У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

о королеве, чем поставил в затруднительное положение местные власти, которые опасались как оставить его безнаказанным, так и наказать его (У, II, 9)[473]. Оба приведенных факта означали, что революционные события в Англии уже сказывались на жизни Массачусетса.

В сентябре 1640 г. прошел слух о намерении наррагансетов напасть на англичан. Слух не подтвердился. Тем не менее недовольство индейцев усиливавшимся проникновением колонистов на их земли, как видно, росло. Это сказалось в поведении Миантунномо, прибывшего в ноябре в Бостон. Вождь проявил исключительную независимость, не придав значения оказанному ему вначале почетному приему, а потом и попыткам давления. Признавая право англичан жить по своим законам, он настаивал на том, чтобы те считались с обычаями индейцев. «Так он уехал, и никакой договоренности достигнуто не было…» (У, II, 6, 15).

«Еще ранее, — писал Уинтроп в октябре 1640 г., — священники предлагали Общему собранию определить разграничение юрисдикций, чтобы церкви и магистрат точно знали объем своей власти. Некогда с таким же предложением выступал магистрат. И сейчас, на теперешнем Общем собрании, священники представили ему письменный документ по этому поводу, в котором требовали, чтобы гражданский магистрат не возбуждал судебного преследования против членов церкви до тех пор, пока дело этого лица не рассмотрено конгрегацией, а также требовали других ограничений, которые собрание не одобрило. Вопрос бы передан на дальнейшее рассмотрение, и, кажется, некоторые священники не сходятся в этом вопросе» (У, II, 15).

«Отрывок иллюстрирует рост церковного влияния за счет гражданской власти, так как теократические черты государственного устройства стали теперь явственно проявляться» (У, II, 15, сноска 1). Так определил смысл происшедшего на октябрьском Общем собрании издатель «Журнала» Уинтропа Хозмер. Однако вернее, оглянувшись назад, определить происшедшее как продолжение борьбы священников — в пределах режима теократической олигархии — за возвращение позиций, утраченных ими передачей магистрату административных функций по поддержанию установленных церковных порядков. Но священники захотели слишком многого, и собрание не согласилось с ними. Последнее обстоятельство симптоматично: «демократическая» часть собрания с течением времени научилась, используя возникшие разногласия между магистратом и священниками, своими голосами сдерживать узурпаторские поползновения то исполнительной, то церковной власти.

Сложность тогдашних взаимоотношений между этими властями иллюстрирует еще один пример. Пастор церкви в Роули Эзикайл Роджерс настаивал, чтобы были расширены владения поселка, где он имел кафедру. Общее собрание отказало ему, считая, что просимый дополнительный участок уже кому-то передан. Уходя с собрания, пастор пригрозил, что пожалуется своим коллегам-священникам. Депутаты расценили такое заявление как оскорбление собрания и потребовали извинений. Священники, как видно, сочли неуместным ради частного дела осложнять отношения с депутатами и не поддержали Роджерса: «На следующий день он пришел один, без священников, хотя тогда в городе их было довольно много, и добровольно и покорно осудил свое поведение…» (У, II, 16). Собрание, вероятно не без влияния тех же священников, решило удовлетворить просьбу Роджерса.

В конце 1640 г. в Бостон зашли корабли, промышлявшие рыбной ловлей у берегов Новой Англии. «Они, — писал Уинтроп, — привезли известие о вторжении шотландцев в Англию, о созыве парламента[474] и надеждах на перемены, в связи с этим некоторые из нас начали думать о возвращении в Англию. Некоторые, испугавшись, что оттуда больше не будут доставляться запасы, но не рискуя ехать туда, собираются двинуться на Юг…» (У, II, 19).

С начала 1641 г. в письмах с родины все чаще звучал совет «в связи с большой свободой, которую король предоставил парламенту», послать из колонии полномочных представителей, чтобы они могли рассказать о нуждах заокеанских поселенцев. Члены магистрата не изменили, однако, своей всегдашней осторожности в отношениях с метрополией. Они считали, что, «отдавшись под защиту парламента», колония будет вынуждена исполнять все его постановления, а это при самых его добрых намерениях может оказаться ей невыгодным и опасным (У, II, 24). Решили послать только наблюдателей. Дело затянулось из-за разногласий при выборе кандидатов. Наблюдатели уехали только в сентябре 1641 г. (У, II, 31–32).

События, происходившие в Англии, сказались не только на резком сокращении притока новых поселенцев, на настроениях старых, заставляя их подумывать о возвращении на родину, а магистрат — о политике по отношению к парламенту и королю. Те же события сильно повлияли на экономику колонии.

Один из старых домов Новой Англии (Массачусетс, Ипсуич, приблизительно 1638 г.)

До сих пор поселенцы ориентировали свое хозяйство на непрерывное и растущее пополнение числа жителей страны. Теперь намечалась тенденция к сокращению населения. Это вело к скоплению местных товаров и сильному падению цен на них, к уменьшению денег, находившихся в обращении. До сих пор «поселенцы испытывали нужду в самых различных английских мануфактурных товарах, почти во всех, которые изготовлялись исключительно из железа и тканей. Товары, сгружаемые у причалов Бостона, состояли главным образом из металлических котлов, сковородок, оружия, сельскохозяйственных и строительных орудий, а также инструментов, рядом с которыми лежали куски тканей и груды чулок, одежды, одеял. Если бы это могло производиться в Новой Англии, такие предметы, как керамика, кожевенные изделия, порох и соль, не составляли бы серьезной проблемы… Но, поскольку эмиграция не прекращалась и им удавалось легко обеспечить свои нужды, они не проявляли активности»[475]. Теперь поступление товаров из Англии практически почти прекратилось. Это не только увеличило нужду колонистов в самых необходимых вещах, но и парализовало деятельность местных купцов.

Изменение экономической конъюнктуры нанесло ощутимый удар по массачусетской «аристократии», лишив ее значительной части доходов. Уинтроп писал в конце 1640 г.: «Те, кто в прошлом году имел состояние в 1000 ф. ст., теперь, продав все свое имущество, получат не более 200» (У, II, 19). Он же констатировал значительное разорение некоторых виднейших и богатейших колонистов. Среди них оказались Джон Хэмфри[476] и два члена магистрата, имена которых Уинтроп не называет. Автор «Журнала» жаловался и на собственные убытки (У, I, 333–224; II, 3–4, 49).

Утрату экономических связей с метрополией местные купцы пытались возместить межколониальной торговлей, доставкой товаров из Вест-Индии, в частности хлопка. Многие «аристократы» обратили свою энергию на развитие ремесла и мануфактур. Началось активное кораблестроение. Два корабля водоизмещением 300 и 150 т, заложенные в Бостоне и Сейлеме в начале 1640 г., в середине следующего года были уже спущены на воду. Значительно расширился рыбный промысел. К концу 1641 г. на местном рынке продавалось около 300 тыс. штук вяленой рыбы, пойманной и заготовленной местными рыбаками и владельцами сушилен. Большой размах получило деревообделочное производство и связанное с ним производство смолы, дегтя, золы и т. д. (У, II, 23–24, 31). Налаживалось производство льняных и хлопчатобумажных тканей[477].

«В июне 1641 г., когда экономическое будущее Новой