У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Англии выглядело особенно безнадежным, Общее собрание начало серьезное движение к развитию местных ресурсов. Оно предложило всем, кто открывал или расширял добычу минералов, контроль надо всем, что они находили — на общих или частных землях, — а также право прямой покупки земли у индейцев… Как много людей преуспели в этом и как много, исключая Томаса Декстера и Роберта Бриджса из Линна, наткнулись на обнадеживавшие рудные находки, осталось неизвестным. Что известно, так это то, что лидерство в этих предприятиях проявил самый разносторонний и талантливый человек — Джон Уинтроп-младший»[478].

Магистрат, ранее считавший своей обязанностью регулировать хозяйственную деятельность колонии, теперь все больше и быстрее отказывался от попыток такого рода. Единственное, что он сделал в рассматриваемое время, — издал распоряжение о регистрации значительных сделок в специально предназначенных для того книгах[479]. Малоэффективная мера, направленная на пресечение незаконных махинаций. Свободное предпринимательство и конкуренция знаменовали вступление буржуазного общества Массачусетса в ту стадию, когда наблюдение за каждым шагом экономической деятельности колонистов становилось практически невозможным. И в этом отдавали себе отчет массачусетские законодатели, включая ярых приверженцев «пуританской Утопии».

В феврале 1641 г. «собрание, наученное опытом, насколько бесполезно каким-либо законом ограничивать заработок работников и специалистов (если его ограничивать, то эти люди переходят в другие места, где могут заработать больше, или, если могут жить земледелием, перестают работать за плату), передало регулирование размера заработков властям отдельных поселков. Это дало больший эффект, поскольку привести к умеренности таких людей легче добровольным путем, советом и убеждением священников, а также примером, чем принуждением. Но и такая мера не принесла длительного результата» (У, II, 24). Чтобы не было сомнений в причине, вызвавшей цитируемое постановление Общего собрания, следует сказать, что то же собрание вначале объявило о необходимости заставлять наемных работников и специалистов под страхом наказаний соглашаться на понижение оплаты их труда в соответствии с понижением цен на товары. Однако работники в тех условиях были особенно необходимы, заработок под давлением конкуренции им повышали сами предприниматели. Легко представить, как судорожно последние держались за своих сервентов, как старались выжать из них все возможное — из этих необходимых в то время и в тех местах заменителей наемных рабочих.

События, происходившие в Англии, не могли не повлиять и на политическую жизнь Массачусетса. На родине рушился королевский деспотизм. А разве не испытывали колонисты деспотизма теократической олигархии? Испытывали и боролись против него. Этим скорее всего можно объяснить тот факт, что на перевыборном собрании, состоявшемся 2 июня 1641 г., олигархия не решилась прочить в губернаторы ни Уинтропа, ни Дадли. Кандидатом был выдвинут Ричард Беллингхэм. Он был сквайром, «аристократом», заместителем губернатора при Хейнсе и Дадли. Но он не ладил с последним, неоднократно выступал против авторитарных действий магистрата (со времен «дела Стоутона») и, как мы помним, возражал против самоуправства Уинтропа на судебном заседании. Беллингхэм был юристом. Это также должно было импонировать собранию, которое давно настаивало на необходимости кодификации местных законов, а теперь могло рассчитывать, что новый губернатор сдвинет это дело с мертвой точки. Тем не менее провести даже такую кандидатуру олигархии «стоило больших усилий» (У, II, 36).

Как бы в назидание новому губернатору фримены «без согласия членов магистрата» пригласили Натаниэла Уорда прочесть собранию проповедь, «считая это своим правом». Вызов магистрату и священникам был тем более очевидным, что Уорда к тому времени отстранили от обязанностей пастора церкви в Ипсуиче и формально он не являлся священником, так как сан его не был утвержден по установленной процедуре. Беллингхэм не рискнул сразу же вступить в конфликт с собранием, а может быть разделял взгляды депутатов. Во всяком случае ни он, ни ассистенты не воспротивились воле собрания.

Экс-пастор и юрист Уорд обратился к собранию с весьма многозначительной речью. Он «советовал народу не делать различия между членами магистрата, не оказывать кому-либо из них особых почестей и не вручать кому-либо из них особой власти». Нетрудно догадаться, что это являлось напоминанием о попытках увековечить власть Уинтропа и призывом пресекать такие попытки. Уорд настаивал на том, «чтобы члены магистрата не давали каких-либо частных указаний и не собирали каких-либо сведений о судебных делах до тех пор, пока эти дела не становятся объектом официального рассмотрения». Нетрудно догадаться, что и в этом случае речь шла о пресечении возможного произвола со стороны членов магистрата. Некоторые депутаты предложили принять вторую рекомендацию Уорда в качестве закона. Магистрату удалось отвести предложение, ссылаясь на то, что существующий порядок позволяет улаживать дела, не доводя их до судебного разбирательства (У, II, 36–37).

Собрание проявило свою заинтересованность еще в одном важном деле. Ранее Хэмфри получил из казны дар в 250 ф. ст. Это было санкционировано предыдущим собранием. Но «многие в народе сильно возмущались». Поэтому депутаты текущего собрания «настаивали на принятии закона, запрещающего собранию заниматься благотворительностью; было, однако, решено, что собрание не должно лишать себя этой чести, ибо, приняв такой закон, оно запятнает себя, а это может принести стране больше вреда ослаблением в сердце народа веры в мудрость и честность собрания, чем пользы от экономических средств, идущих на благотворительность». Решили: «Собрание не будет больше давать деньги на благотворительные цели до тех пор, пока не будут уплачены наши долги и пока не будет пополнена нехватка в казне, исключая необходимые траты на дела, связанные с внешней политикой» (У, II, 38).

Хотя в обоих случаях дело свелось к компромиссу, июньское собрание показало, что стремление фрименов к ограничению произвола олигархии в лице магистрата становится более решительным и целеустремленным, что магистрату с трудом удается противостоять воле депутатов. При этом приглашение для проповеди Уорда говорило, в частности, о том, что депутаты готовились сломить сопротивление магистрата составлению кодекса законов, определявшего общественные функции граждан не частными и случайными постановлениями ассистентов или даже собрания, а постоянными нормами, обязательными для всех без исключения.

Приблизительно в те же дни, когда проходило Общее собрание, произошло событие, неожиданное, но отразившее многие черты тогдашней общественной жизни Массачусетса. Бостон проездом посетили сын Энн Хатчинсон Френсис и ее племянник Коллинс. Магистрат захотел проучить «раскольников». Братьев вызвали на допрос. После того как они отказались явиться, их привели силой и обвинили в клевете на массачусетские гражданские власти, в предосудительном непризнании «истинности» массачусетских церквей. От них требовали покаяния. Юноши воспротивились. Был отдан приказ об их аресте. Констебль Стоддард, который должен был вести Френсиса в тюрьму, вдруг заявил губернатору: «Если вы действуете в отношении [церковного] брата не так, как следует в подобном случае, я смогу возбудить против вас церковное дело». «За оскорбительное поведение» пришлось