У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

понимал это, а потому истца по земельному вопросу «к случаю» (!) обвинили в совращении «благочестивой женщины», что по закону грозило смертной казнью (У, I, 262–263). Достаточных доказательств не нашлось. Тогда «к случаю» задали вопрос, придерживается ли он прежних взглядов, изложенных в известной петиции протеста. Оп не только ответил «да», но и заявил, что отказывается от сделанных ранее отречений (вероятно, когда каялись «главные военные командиры»). На следующий день Андерхилла осудили на изгнание, а на другой день после этого он появился на собрании и произнес горячую речь. В ней капитан подверг сомнению правомерность приговора и объявил, что «Христос с ним». В ответ на него с обвинениями обрушился Коттон. В последующие дни ему вновь хотели приписать незаконное сожительство, теперь с юной соседкой. Но доказать обвинение опять не удалось, а потому дело на рассмотрение собрания не вынесли.

Примечательны не только твердость Андерхилла и грязная игра магистрата. Примечательна позиция собрания. Привыкшее карать антиномистов, оно согласилось изгнать «героя» Пекотской войны из колонии. Но оно не захотело вести его на эшафот. Оно отказалось поверить в недоказанное преступление. Андерхилл переселился в Нью-Гэмпшир. Туда же уехал видный священник Бардет из Сейлема (У, I, 279–280).

Хотела ли довести дело до смертной казни олигархия? Сказать трудно. Скорее нет, но такое желание не исключено. Писал же издатель «Журнала» Уинтропа в комментарии к рассматриваемому событию: «Джон Андерхилл был опасным человеком в сообществе. Будучи победоносным воином колонии, он пользовался большим авторитетом, и его пример мог бы оказывать дурное воздействие» (У, I, 277, сноска 1). Так, вероятно, думали и члены магистрата.

Олигархии причиняли беспокойство не только религиозные оппозиционеры. В конце сентября проявилось «большое всеобщее недовольство по всей стране из-за дороговизны одежды». Это дополнялось пристрастием колонистов к «новым модам». Магистрат возложил на священников, «считая это их делом», обязанность повлиять на паству и успокоить ее. «Но мало что было сделано в связи с этим, так как жены церковнослужителей в определенной степени разделяли общие настроения недовольства» (У, I, 279)[451].

Уинтроп мог утешаться тем, что во время его ноябрьской поездки в Сейлем ему оказали там торжественный прием. На обратный путь ему выделили почетный эскорт из шести высших местных офицеров (У, I, 281). Кратковременное утешение. 13 декабря пришлось объявить пост из-за эпидемии оспы и в связи с «очевидным упадком религиозности».

Перед конгрегацией столицы с проповедью выступил Коттон. Из его слов следовало, что во время антиномийского кризиса он, невинная жертва, по доверчивости «допустил, чтобы его обманули». «Раскольники» нарочно так ловко подбирали слова, что их «заблуждения» внешне очень походили на «истины», которые доказывал он, Коттон. «Раскольники» незаметно подменяли слова, когда он появлялся на сцене. «Совратители» справедливо изгнаны из колонии. Поведение совращенных должны рассмотреть их конгрегации. В случае если виновные не признают ошибок, то в качестве меры наказания «их, пожалуй, лучше сажать в тюрьму или штрафовать и т. д., чем высылать, так как, весьма вероятно, другие церкви не захотят их принять» (У, I, 284).

Джеймс Кендалл Хозмер объяснял поведение Коттона борением в нем убеждения, что следует строго карать таких людей, как Андерхилл, и сострадания к обманутым и обманувшимся (У, I, 284, сноска 1). Во-первых, о самом поведении. Это было новое предательство тех, кто шел с Коттоном или за Коттоном прежде. Более того, любую оговорку любого человека при желании можно было представить теперь как замаскированную «ересь». Во-вторых, о каком сострадании может идти речь, когда священник призывал к принудительному покаянию, к административным и судебным наказаниям за церковные «заблуждения»? Почему тюрьма — наказание меньшее, чем изгнание? Дело было не во внутреннем борении, происходившем в сознании Коттона, даже не в его стремлении для удовольствия и на пользу олигархии сыграть роль кающегося грешника и громовержца над головами «еретиков». Во всяком случае не тем, что его сердце было «проникнуто сочувствием» (там же) к людям, которых обрекали на изгнание, беспокойством за их неприкаянные без церкви души.

Добровольный уход или изгнание из колонии создавали на ее рубежах оппозиционные сообщества. Со времени антиномийского кризиса в Лондон поступило много жалоб на произвол массачусетских властей, в первую очередь от тех, кто мог миновать установленный контроль за почтой. Это были ушедшие или высланные из колонии. Сидящий в тюрьме не мог жаловаться. Находящемуся под надзором это сделать было очень трудно. Вот где ключ к «состраданию» и «сочувствию» Коттона. Не случайно вслед за изложением проповеди Коттона Уинтроп отводит несколько страниц «Журнала» (редчайший случай) именно рассказу о вреде, который исходит от новых колоний, где осели слуги «недремлющего дьявола», создавшие собственные церкви, вводившие новые порядки, доносившие в Англию о притеснении колонистов в Массачусетсе (У, I, 284–290).

Было о чем задуматься Уинтропу и его соратникам. В Провиденсе, например, постановили, что «никто не может вмешиваться в дела совести». Вскоре после Нового года произошло землетрясение, которое расценили как признак божеского гнева. А вскоре пришло известие: в Коннектикуте 14 января 1639 г. приняты «Основные уставы». Коннектикут полностью отделялся от Массачусетса и создавал собственный магистрат. «Уставы» предусматривали, что «выборы будут осуществляться всеми, кто становится фрименом, а также теми, кто приносит присягу на верность и допускается на территорию колонии в качестве поселенца (inhabitant) решением большинства жителей поселка, где они живут…»[452]. Тут нет ни слова о принадлежности к церкви. Конечно, учитывая религиозную нетерпимость тогдашних пуритан, можно быть уверенным, что коннектикутцы осуществляли религиозный отбор, допуская новичков в свои поселки. Тем не менее «Уставы» — детище Гукера — ликвидировали правовую основу теократии: связь гражданских и политических прав с членством в церкви[453].

В конце января 1639 г. Уинтроп записал: «В Веймауте с согласия магистрата и священников собралась церковная конгрегация… Эта церковь была образована ранее, как и церковь Линна, но конгрегация не собиралась и не могла найти и удержать у себя священников… Жители Веймаута пригласили к себе некоего м-ра Ленталла, намереваясь сделать его своим священником. Этот человек, однако, несмотря на хорошие отзывы, полученные о нем из Англии, по приезде сюда охотно проникся некоторыми из мнений миссис Хатчинсон… и противился совместным собраниям наших церквей, как это практикуется у нас — по взаимному согласию. Он был вызван для совещания с м-ром Коттоном; но вместе с другими он стоял на том, что только крещение — дверь в церковь; простые люди охотно разделяли его мнения, а некоторые даже пытались создать церковь, в которую допускались бы все крещеные без каких-либо других требований… Но члены магистрата, узнав обо всех этих беспорядках и кознях, сочли необходимым