У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Добавим, что сама автор приведенных строк уделила внимание антиномии главным образом как исходному пункту будущего женского движения за равноправие[408].

Итак, что такое антиномия?

Борьба против униженного положения женщины? Религиозная одержимость Энн Хатчинсон? «Мятеж» Вилрайта? Теологический спор ортодоксов и ищущего «истину» Коттона? Да, отчасти.

Но не подлежит сомнению, что Энн, независимо от ее намерений, понимания происходившего и характера ее верований, восстала, защищая эти верования против гнета аристократической теократии. Это не могло не привлекать к ней наиболее угнетенных, стесненных и обиженных[409], для которых в первую очередь вводились всевозможного рода экономические и политические ограничения, а также обременительные обязанности. В 1636–1638 гг. этих ограничений и обязанностей стало больше.

В сентябре 1636 г. собрание утвердило решение о введении налога в 1200 ф. ст. для уплаты долгов колонии (У, I, 187). Насколько можно судить, часть этой суммы отходила колонистам-акционерам, а налог распространялся на всех свободных поселенцев[410]. Тогда же запретили свободную торговлю мехами и вампумами. Для такой торговли требовалось отныне покупать специальные свидетельства (У, I, 187, 190), что сделало ее почти недоступной для многих колонистов. Общественные, а также сельскохозяйственные работы, которые выполнялись вначале за ушедших на войну, магистрат фактически превратил в регулярные[411]. С сентября 1636 г. бостонцев, получивших земельные наделы в Брейнтри, обязали выплачивать по 6 п. за акр земли, лежащей в пределах мили от воды, и по 3 п. за лежащую далее от нее (У, I, 190). В октябре законом было закреплено правило, запрещавшее избирать сервентов на какие-либо общественные должности[412]. В 1637 г., когда «аристократы» захватили лучшие земли вокруг Бостона, был создан специальный комитет для наделения колонистов землей с преимущественными правами для тех, кто имел акции или имел особые заслуги, т. е. для «аристократов»[413]. Все это не могло не стать дополнительным стимулом к недовольству существовавшими порядками, не вызывать сочувствия к проповедям Энн Хатчинсон со стороны обойденных и угнетенных. Ее роль пророка как нельзя лучше отвечала «невежеству» бедных колонистов, сервентов, наемных работников. В теологические тонкости они могли и не входить, да они и не могли в них входить — по причине своей в них неосведомленности, простой неграмотности. Но если они и не выбивали «барабанной дроби», то жадно к ней прислушивались, слышали желаемое.

Нет данных, говорящих о том, как относилась Энн к страданиям угнетенных. Независимо от этого она, естественно, опиралась на сочувствие, а возможно и поддержку, по крайней мере моральную, которая исходила от тянувшихся к ней бедняков. Это взаимное тяготение сразу же заметили враги антиномии. Опасность сознательного или стихийного сближения этих сил сыграла, как можно предположить, решающую роль в том, что не только твердолобые ортодоксы, по и «не от мира сего ученый» сделался противником Энн и ее последователей. Он был «аристократом».

Значит, антиномия — столкновение «невежд», «черни» с «аристократами»? Да, отчасти.

Мы не забыли, что Энн Хатчинсон была из зажиточной семьи, что наиболее заметные антиномисты вовсе не принадлежали к «черни» и «невеждам» (Вейн, Вилрайт, Даммер, Гопкинс, Коггешелл, Коддингтон, Калборн, Андерхилл, Хейнс, покинувший колонию в начале антиномийского кризиса, и др.)[414]. Они судя по всему поддерживали политику магистрата в отношении людей, труд которых использовали и за счет которых богатели. Но преследование Энн было воспринято ими как покушение на свободу совести. Находясь на расстоянии, это понял, и понял сразу, Роджер Уильямс. Он писал Уинтропу еще 21 июля 1637 г.: «Я глубоко убежден в том, что заблуждения Ваши велики и достойны сожаления, и, чем дольше Вы упорствуете в них, тем больше Вы отклоняетесь от пути истины, и до тех пор, пока Вы не введете среди вас свободу совести, пусть даже ведущую к заблуждениям, вас будут преследовать одна неприятность за другой»[415].

Значит, антиномия — движение в защиту свободы совести? Отчасти да, скажем еще раз и добавим: то было продолжение на американской земле борьбы пуритан против Карла I и архиепископа Лода, роль которых в Массачусетсе играли на свой лад Уинтроп и Вильсон.

Однако, говоря о лидерах антиномии, ее главных участниках, нельзя упускать из виду, что то были в значительном числе наиболее преуспевающие местные предприниматели (мельники, содержатели постоялых дворов, владельцы мастерских, ремесленники), а также торговцы[416], что цитаделью антиномии был Бостон — главный торговый центр колонии. Обратившись к книге известного историка Бернарда Бейлина «Купцы Новой Англии в XVII столетии», обнаружим: с первых выборов местных городских властей и депутатов собрания в столице Массачусетса (1634 г.) значительную часть их составляли купцы[417]. Согласно подсчетам Баттиса, в период антиномии купцами был 71 из 160 полноправных фрименов Бостона[418]. Офицеры бостонской милиции, в значительной части купцы, мы знаем, собирались создать самостоятельную военную организацию[419]. Купцами и ремесленниками были девять явно замешанных в антиномию сейлемцев (двоих осудили на сдачу оружия, никто из них больше не избирался на ответственные посты)[420]. Купцы были одновременно землевладельцами, а магистрат претендовал на право контролировать и ограничивать раздачу земли, оплату найма рабочей силы и торговлю (против этого Коддингтон возражал, мы помним, с первого дня своего прибытия в колонию).

Итак, антиномию можно также считать оппозицией сторонников свободного предпринимательства авторитарной политике магистрата, стремлению старых «аристократов» — по корыстным, политическим и догматическим соображениям — сдерживать напор и энергию новых «аристократов», оставаться привилегированными вершителями судеб Массачусетса.

Чтобы окончательно подойти к определению антиномии, присмотримся к употреблявшемуся нами термину «аристократическая теократия». Термин условный, но он, как нам кажется, наилучшим образом характеризовал «государственную» (термин тоже условный) власть в колонии. Эта власть в силу узкого круга «аристократов» и практической несменяемости ассистентов, а также их ограниченного числа[421] все время имела тенденцию стать «теократической олигархией». Американские авторы нередко вообще именуют массачусетский режим «олигархией», или «пуританской олигархией»[422]. Нам, однако, представляется, что до 1636 г. вернее говорить о постоянной тенденции к олигархическому правлению, ибо олигархия в политическом смысле не просто «правление немногих», по, как когда-то говорил Аристотель, правление, «отклоняющееся от нормального», правление, «непосредственно примыкающее к тирании»[423].

Аристократическая теократия Массачусетса сделалась теократической олигархией, когда опа открыто вступила на путь систематического грубого подавления свободы совести, неправедных судилищ, изгнаний инакомыслящих, искусственного недопущения новых людей в конгрегации, беспринципной теологической казуистики ради сохранения привилегий и религиозных схем, которыми эти привилегии оправдывались; когда аристократическая теократия по существу утратила живую связь с колонистами и в какой-то мере с Общим собранием, связь, при всех оговорках, существовавшую со времен «Арабеллы» до