У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Зримым рубежом происходивших изменений являлось «дело Роджера Уильямса», закончившееся его изгнанием. «Дело Уильямса» — борьба между аристократической теократией, посягавшей на полноту власти, а также на последнее слово в определении религиозных «истин», и оппозицией этим посягательствам, которая вылилась в бунт одиночки, олицетворявшего демократические элементы в структуре конгрегационистских церквей, а в более широком плане — в структуре возникавшего буржуазного общества.

Термин «аристократы» применялся нами в отношении всех состоятельных колонистов, а не только правящей группы, а следовательно, и к тем, кто в силу своих убеждений или экономических интересов не желал мириться с автократическими замашками магистрата, поддерживаемого священниками. Такие люди оказались даже в самом магистрате. Поэтому появились опусы Коттона и Мезера — теоретические обоснования аристократической теократии, где круг «аристократии» был явно сужен до правящей аристократии, духовной и светской. Были приняты меры по укреплению корпоративных уз членов магистрата, по пресечению в административном порядке любой оппозиции, по канонизации церковной структуры, по передаче магистрату полномочий для поддержания церковных порядков.

Так устанавливалось правление теократической олигархии, проявлявшееся прежде всего в деятельности магистрата. Это сознавали участники борьбы. Упоминавшийся Джон Грин, тогда еще живший в Массачусетсе, открыто заявил, что «члены магистрата узурпировали власть Христа в его [Христа] церкви и подвергли гонениям м-ра Уильямса…» (У, I, 261–262). Грина арестовали и оштрафовали[424].

Подводя итог, антиномия — борьба против теократической олигархии, охватившая значительное число колонистов. Сосредоточилась она главным образом в Бостоне — цитадели олигархов, цитадели купечества[425]. На местной почве происходило приблизительно то же, что в метрополии[426], — борьба за свободное развитие буржуазных отношений, в которой объединились местные «буржуа» и местный «народ».

Помилуйте, скажут нам, ведь впереди многократно утверждалось, что колония шла буржуазным путем, а в Англии совершался огромный социальный сдвиг от феодализма к капитализму. Ответим: в Англии поэтому и произошла революция, а в Массачусетсе — только антиномия, которую, в частности, можно определить как протест против издержек на строительство «Нового Иерусалима» по рецептам «пуританской Утопии», как борьбу за буржуазную демократию, без которой нет буржуазного развития и которая дает новым буржуа возможность пробиться к власти. Все в незрелом виде и в религиозной форме.

Но чем объяснить тот факт, что антиномисты не получили поддержки большинства «демократической» части собрания? Именно большинства, так как часть собрания, и немалая, шла за ними, по крайней мере колебалась, особенно первое время. Дело в том, что «демократическая» часть собрания, состоявшая из депутатов, принадлежала к привилегированной части колонистов. В годы антиномии из 10 (приблизительно) тыс. поселенцев членами церкви было около 7з (приблизительно), только 200–300 мужчин являлись полноправными фрименами, 20–40 из них — депутатами собрания, составляя с членами магистрата обычные (неперевыборные) собрания[427]. Что очень важно, ортодоксы в ходе борьбы формально не покусились на права фрименов и привилегии депутатов. В то же время, используя промахи своих противников, они в какой-то мере смогли представить их честолюбивыми претендентами на власть, которой не умели пользоваться (Вейн), религиозными раскольниками и подстрекателями «черни» (Уильямс, Вилрайт, Энн Хатчинсон), а следовательно, разрушителями «города на холме». При этом ортодоксы бросили в борьбу весь свой опыт и авторитет, всевозможные средства: от мелодраматических декламаций Вильсона до иезуитских приемов Коттона, от подстроенных судилищ до высылки из колонии. Депутаты поддались давлению и демагогии. Аристократическая теократия стала теократической олигархией.

Эдвард Джонсон посвятил две главы (43 и 44) своего труда рассуждению на тему о том, как «Христос помог своему воинству справиться с сектантами, ведомыми Антихристом». Так была воспринята и так пропагандировалась ортодоксами победа над антиномией.

Не случайно 45-я глава «Чудотворного провидения» описывает гражданское управление колонии. В какой-то мере осознавалось, что в результате победы не просто ортодоксия одолела инакомыслие, олигархия — демократию, но также и то, что произошло определенное изменение в образе правления. Отсюда в указанной главе у Джонсона появилась формула: «Мы искали не новую страну, а новую форму правления»[428]. Иначе говоря, бежав из Англии, чтобы, по его же словам (Прокламация 1628 г.), обрести «новые небеса и новую землю», в режиме теократической олигархии обрели «новую форму правления». То была констатация краха «пуританской Утопии».

«Храм американского пуританизма рухнул, потому что был воздвигнут, и не могло быть иначе, на зыбком песке человеческой природы», — писал Вертенбейкер[429]. Не просто на зыбком песке человеческой природы. «Храм американского пуританизма», или «город на холме», воздвигался «па повой земле и под новыми небесами», но на зыбком песке «пуританской Утопии», где социальный мир и духовное единство предполагалось совместить с социальным неравенством и духовным единообразием.

Как справедливо заметил Брин, «события 1637 г. скомпрометировали колонию как место воздвижения „города на холме“»[430]. Это не значит, что Джонсон и другие ортодоксы больше не обманывали себя и других, не доказывали, что они воплотили в жизнь задуманное с самого начала. Для доказательства именно этого издал Джонсон «Чудотворное провидение». Необходимость такого доказательства говорит о многом.

В начале 50-х годов, когда Джонсон писал свою книгу, сомнения в «истинности» порядков, установленных «отцами колонии», начали испытывать не только скептики в Англии, люди, изгнанные из колонии или покинувшие ее, но и большинство массачусетсцев, включая священников[431]. Оправдывалось предсказание, сделанное Роджером Уильямсом в разгар антиномийского кризиса.

То было время, когда людям, «которых пугал свободный полет мысли и которые чувствовали себя в безопасности, лишь отгородившись от свободной мысли высоким забором, теологам типа Джона Коттона и его собратьям, не оставалось ничего другого, как превозносить до небес сети, которыми они были опутаны. Они, кажется, так никогда и не поняли, до чего тесной и холодной была темница их мысли, а это умножило лишь те бедствия, которые обрушились на Новую Англию в результате духовного руководства подобных пастырей». Тогда жил Роджес Уильямс. «…Его считали врагом общества — Массачусетс так никогда, и не отменил приговора о его изгнании, — по на самом деле он, подобно многим и многим мыслителям-вольнодумцам, был искателем лучшего строя, другом и поборником более благородного и человеческого общества»[432]. Персонифицировав случившееся, Паррингтон образно показал, как на массачусетской земле происходила извечная борьба реакционных и прогрессивных сил. Добавим: борьба внутри еще очень молодого формирующегося буржуазного общества.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

РЕЖИМ ОЛИГАРХИИ

После отлучения Энн Хатчинсон от церкви магистрат приказал ей до конца марта покинуть пределы Массачусетса.

Накануне отъезда многострадальной женщине пришлось пройти новое испытание. Выяснилось, что в октябре предыдущего года жена колониста Уильяма Дайера (оба антиномисты) преждевременно родила мертвую девочку-урода. Свидетелями этого были только Энн и акушерка,