У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

специфического психологического ответа на сложную гамму эмоциональных давлений» (р. VIII–IX). Если подобное пишется для того, чтобы доказать неординарность человека, способного оказывать влияние и вести за собой других людей, это — общее место. Если для того, чтобы подчеркнуть «ненормальность» властителей дум или руководителей движений, — это сразу настораживает, так как служит обычно дискредитации таких людей и связанных с ними движений.

Баттис считает себя в оценке поведения Энн Хатчинсон последователем упоминавшегося нами Перри Миллера. Нам трудно судить окончательно, но мы не сделали бы такого заключения по тем трудам последнего, с которыми знакомы и которые упомянуты в библиографии книги Баттиса. Нам кажется, если не уходить в сферу малоизвестных нам психологических процессов и злободневной политики, что Баттис идет прямо по стопам известного испанского историка Менендеса Пидаля. В 50–60-х годах тот опубликовал статьи, в которых утверждал, что знаменитый «апостол индейцев» Лас Касас, защищавший их от жестокости конкистадоров, — параноик и шизофреник. Так оправдывались колонизаторские приемы испанских завоевателей Америки XVI в. Встретив решительный отпор, Пидаль отступил, назвав Лас Касаса «утопистом» в своем главном труде о нем[400].

Баттис поступает осторожнее. Он не использует шокирующих определений. Тем не менее «эмоциональные давления» служат у него сходной цели: ими оправдывается «здравое» поведение массачусетских ортодоксов перед лицом «ненормального» поведения Энн Хатчинсон. При этом без труда выявляется, что все приводимые Баттисом доводы в оправдание ортодоксов, кроме сугубо теологических, совпадают со «здравыми» доводами тех же ортодоксов: от необходимости предотвратить религиозный раскол, духовный разброд и гибель колонии до обнаружения физических и психологических «ненормальностей» у гонимой ими женщины. При всех, однако, усилиях защитить устроенное над Энн судилище «здравыми» доводами не представляется возможным (суд во все времена предполагает следование закону и справедливости; другой вопрос, как и почему суды используются для «здравых» целей). Поэтому Баттис много рассуждает о предполагаемом климактерическом состоянии Энн, дает с этой целью специальное приложение. Конкретных данных, говорящих о какой-либо аномалии в ее поведении и убеждениях, от этого не появляется и не прибавляется, если не считать таковыми убежденность Энн в своей правоте. Но даже если бы можно было обнаружить аномалию, разве от этого изменилась бы суть движения антиномии?

Нет, не изменилась бы. И Баттис это прекрасно понимает. Именно ему принадлежит самое глубокое исследование социальных корней движения (chap. XVII). Зачем же тогда нужны намеки на «одержимость» Энн, как не для того, чтобы опорочить ее и оправдать ортодоксов?

Этой же цели служит утверждение о «смелости» и «мужестве», с которым Коттон якобы защищал Энн[401], а она никак не внимала его намекам, ухватившись за которые могла уйти от обвинения. Правда, добросовестность не позволяет Баттису распространить подобное утверждение за пределы первого суда. И здесь Коттон защищал только себя, сыграв роковую роль в судьбе судимой. Мужество проявила Энн. Его проявил Коддингтон, действительно и недвусмысленно ее защищавший.

Применяется и другой прием оправдания Коттона. Его использует автор монографии о священнике — Эверет Эмерсон. По его утверждению, Коттон поступил, как «наивный и не от мира сего ученый»[402]. Однако материал монографии говорит о том, что герой Эмерсона, при всей его учености, был очень целеустремленным и активным церковным и политическим деятелем. Не наивность и ученость привели его в Америку, а намерение строить «город на холме», фундаментом которому должна была служить «аристократическая теократия». Эмерсону, издателю прекрасного сборника «Письма из Новой Англии», кроме прочего, хорошо известна напечатанная там история о том, как «не от мира сего ученый» «по простоте душевной» донес-таки на Стоутона, восставшего в 1635 г. против авторитарной политики магистрата. Немало зла совершено «по простоте душевной», под защитой «не от мира сего» учености. Продолжим историю Массачусетса.

О происходившем во время антиномийского кризиса был отправлен отчет в Англию: «Чтобы все наши друзья не отказались ехать к нам» (У, I, 241)[403]. Это было преувеличенным опасением, но слухи о религиозных распрях в Массачусетсе и политика религиозных преследований вызывали среди пуритан Англии настороженное внимание, а иногда и прямое осуждение[404]. Отчет назывался «Краткая история возникновения, расцвета и поражения антиномистов» (У, I, 242–255)[405]. Это был в высшей степени тенденциозный документ. Энн Хатчинсон в нем именовалась, как правило, «орудием Сатаны».

Те же события и столь же тенденциозно изложил в своей книге Э. Джонсон. Он полностью солидаризировался с Коттоном в его оценке кризиса, приведенной выше, но был еще более откровенен. Он утверждал, что, «не вмешайся власть», которая «не может потворствовать опасным и лживым доктринам», Массачусетсу грозили бы самые страшные бедствия. Чтобы предотвратить опасность, продолжал он, магистрат и «церкви Христа» «не отказывались помогать друг другу и охотно делали это». Магистрат, писал Джонсон, в принципе не считал нужным использовать свою гражданскую власть ради достижения «единообразия во всех пунктах религии», но считал своим долгом «время от времени» поддерживать «привилегии церкви». Многое из скрывавшегося за этими словами Джонсон неосознанно раскрывал, сообщая как о само собой разумеющейся истине, например, что Общее собрание колонии «состоит из двух частей: аристократической и демократической»[406].

Для сохранения существовавших порядков, для сохранения привилегий «аристократии» сплотились политическая и церковная власти, магистрат и священники-ортодоксы. Совместными усилиями им удалось подчинить своей воле большинство собрания, его «демократическую» часть, и добиться поставленных целей. Таков первый и неизбежный вывод, который вытекает при взгляде на ход и результаты борьбы во время антиномийского кризиса. Однако вывод будет неполным без ответа на вопрос, что же такое антиномия.

Историография этого вопроса весьма обширна. Не имея возможности углубляться в нее, мы приведем отрывок из исследования Лайл Кёлер, отрывок, который дает представление о характере существующей литературы, а сноски автора к этому отрывку являются по существу библиографией вопроса.

«Между 1636 и 1638 годами Массачусетс бурлил в спорах, и более трех столетий ученые пытались сформулировать и переформулировать природу, причины и корпи этих споров. Комментаторы описывали мятежных антиномистов как „еретиков самого худшего и самого опасного сорта“, которые были повинны в утверждении „абсурдных, безнравственных и разрушительных мнений“; как „толпу, цеплявшуюся за Бога и подобно всем толпам быстро рассыпавшуюся, едва только справились с ее лидерами“; и как невинных жертв „неоправданной суровости и ненужной озлобленности“. Некоторые называли самого знаменитого антиномиста, Энн Хатчинсон, „боговдохновенным целителем с даром воодушевляющего красноречия“, второй Святой Жанной д’Арк, мятежником с „запутанными и туманными мыслями“, а также женщиной „с суровым и мужским характером… подчиняющей себе нежные души жен и матерей“. За редким исключением все эти критики и защитники миссис Хатчинсон и антиномистов занимаются антиномизмом главным образом как религиозным движением и слишком