У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

послал также за миссис Хатчинсон и обвинил ее в нескольких проступках… После многих „за“ и „против“ она не выдержала и изложила представлявшиеся ей откровения; среди других было одно, заключавшееся в том, что она должна приехать в Новую Англию, где ее будут подвергать гонениям, за что Бог погубит нас и разрушит наше благополучие, а также всю колонию. Суд рассмотрел дело и приговорил ее к изгнанию; но так как была зима, ее препроводили в частный дом, где хорошо содержали и куда разрешали приходить ее друзьям и священникам, но никому больше» (У, I, р. 240).

Знакомство с ходом судебного заседания по имеющимся в нашем распоряжении материалам[378] говорит о том, что Энн вела себя мужественно, не раз ставила в трудное положение Уинтропа, который взял на себя роль главного обвинителя и судьи.

Энн, в частности, потребовала конкретизировать и доказать обвинение, которое формулировалось как «нарушение мира в сообществе и местных церквах». Сделать это было фактически невозможно. Речь шла об убеждениях, понимании и толковании «слова Бога» (не о его отрицании), а тут всегда остается место для возражений и почва для контробвинений. Никакой закон не может определить заранее точно все возможные «вредные» убеждения, понимания и толкования. Авторитетные суждения знатоков (экспертов)? Здесь большим препятствием служило то, что один из главных, если не главный, — Коттон — не сказал еще своего окончательного слова. Вот и приходилось Уинтропу говорить о подрыве обвиняемой устоев вообще, о ее «ереси» вообще.

Сбитый с этой позиции, Уинтроп потребовал ответа на вопрос, разделяет ли Энн мнения, изложенные в проповеди Вилрайта и петиции протеста. Она ответила: «Я вызвана сюда отвечать на Ваши вопросы, но я не слышу относящихся к моим личным проступкам».

Потерпев неудачу в этом направлении, Уинтроп попытался представить Энн психически больной. Это должно было служить дискредитации ее поведения и образа мыслей. Но это ослабляло силу обвинения и возможного наказания. Тогда Уинтроп прибег к грубым одергиваниям и окрикам (например: «Этого еще не хватало!», «Надо же!», «Не Вы нас судите, а мы Вас!» и т. п.). Энн не поддавалась и убежденно защищала себя.

В конце концов после одного из вопросов Дадли враги Энн ухватились за ее слова о том, что она определила, кто из священников праведный, а кто пет, путем «непосредственного божественного откровения» (an immediate revelation); и что она способна слышать голоса библейских героев.

«Божественное откровение»! Оно освобождало от подчинения установленной власти и безропотного принятия насаждаемой доктрины. «Истины», диктуемые «свыше», были, разумеется, авторитетнее, чем утверждаемые земными толкователями «слова Бога», изложенного в Свящённом писании, даже «святыми» толкователями.

Суд над Энн Хатчинсон

В борьбу яростно вступили священники, выдвигая против Энн всевозможные обвинения и приписывая ей суждения, которые она отрицала и которые отрицали допрашиваемые свидетели. В качестве такового заставили отвечать Коттона, который хотел уклониться от участия в полемике. Вынужденный, он отказывался признать, будто Энн говорила при нем о неспособности других священников быть «истинными» проповедниками. Спрошенный о возможности «откровения», он свел дело к непостижимым богословским тонкостям, как нередко делал это в последние месяцы.

Как бы то ни было, его показания не служили обвинению. Чтобы исправить положение, ортодоксы оказывали на священника нажим, бросали провокационные реплики. Но это, против их воли, создало для них довольно опасную ситуацию. Защищаясь, Коттон мог, пусть в свое, а не Энн, оправдание, выдвинуть аргументацию, которая тем не менее укрепила бы позиции обвиняемой. Случись так, при его авторитете дело обвинителей сильно бы затруднилось. Уинтроп понял это. Он прервал тех, кто требовал от Коттона прямого ответа, считает ли он «откровения» Энн «божественными». Даже уклончивое «да» служило бы реабилитации обвиняемой, да и всей антиномии, в стан которой отбрасывало и колебавшегося священника, многократно ее усиливая.

Так Уинтроп нанес удар Энн, позволил Коттону сохранить лицо, а его самого сохранил для ортодоксов. Не сказав «да», он оказался с ними. Тем более что он с самого начала борьбы сторонился от участия в ней, скрываясь за интересами поисков чистой богословской «истины».

Когда стало очевидно, что Уинтроп ведет судебное заседание к концу с явно намеченной целью, выступил Коддингтон. Он настаивал на вызове родственников Энн в качестве свидетелей. Он указал, что процедура суда порочна, ибо свидетелями выступают люди, входившие в состав суда; что обвинения неубедительны. «Она не нарушила ни одного божеского закона, ни одного закона страны…».

К кому он обращался? Ортодоксы не могли допустить покушения на идеологическую основу существовавшего режима, тем более со стороны женщины, чье место в пуританском мире было более чем скромным. К тому же врагам Энн уже надоело обсуждать решенное для них дело.

Приговор суда (при двух против — Коддингтон, Калборн — и одном воздержавшемся — Уильям Дженнисон) гласил: за поведение, делавшее Энн Хатчинсон «неподходящей» для сообщества, лишить ее свобод, которыми пользуются колонисты, держать под арестом и в надлежащее время «выслать вон» из колонии. На вопрос Энн, куда ее собираются выслать, Уинтроп грубо ответил: «Замолчите, суд знает куда, и этого достаточно».

Биограф Вилрайта писал: «Поведение Уинтропа во время суда над Вилрайтом и над Энн Хатчинсон следует рассматривать или как говорящее о его очень низких юридических способностях, или как свидетельствующее о блестящей тактике беззастенчивого юриста, намеренного выиграть дело, невзирая ни на что»[379]. Это — чисто формальный вывод, хотя, несомненно, верный в его второй части.

Паррингтон объяснял, почему Уинтроп действовал, «невзирая ни на что»: «О том, как далеко в сторону от стези справедливости может завести даже великодушного и благожелательного человека принятие на себя роли исполнителя воли Божьей, наглядно свидетельствует заключение Уинтропа по делу Энн Хатчинсон… Пойдя на поводу у своих фанатичных соратников, мягкосердечный глава колонии опустился до их уровня и под предлогом борьбы с врагами Господа Бога стал действовать как самый настоящий тиран. Решением по делу Энн Хатчинсон правители-церковники как бы официально уведомили всех инакомыслящих, что отныне они не потерпят в Новой Англии раскола»[380]. Тоже верный вывод, если понимать, что как человек Уинтроп симпатичен Паррингтону, «невзирая ни на что», ибо трудно представить себе «настоящего тирана», при этом «великодушного», «благожелательного» и «мягкосердечного». Но совсем нельзя себе представить Уинтропа, «идущего на поводу». Этому не верил и сам Паррингтон, начинавший цитируемые строки словами: «Большинство трудностей, с которыми Уинтропу пришлось столкнуться при управлении колонией, возникало именно вследствие присвоения им деспотической власти…»[381].

На этом можно было бы остановиться. Но об Уинтропе написано очень много, он играл слишком видную