У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

ее последовательница. Ребенка похоронили, соблюдая, по совету Коттона, тайну о замеченной аномалии. Однако какая-то женщина, каким-то образом подсмотревшая, дала волю языку. Началось расследование. Нарочито связывали рождение уродца с антиномистскими взглядами матери. Пустили слух о рогах, копытах и прочих устрашающих признаках умершего ребенка. Таким образом старались запугать жителей колонии и опорочить своих противников, якобы отмеченных печатью дьявола. Шельмуя, как могли, несчастных родителей девочки и Энн Хатчинсоп, ортодоксы, что весьма примечательно, отнеслись более чем снисходительно к главному виновнику сокрытия «указания свыше» на греховность этих людей. Удовлетворились, выслушав его публичное объяснение случившегося (У, I, 266–268).

Наконец, 28 марта с детьми и несколькими друзьями, захватив в Брейнтри жену Вилрайта с детьми, Энн пустилась в путь к острову, где обосновался ее муж. То был о-в Акипдек, входивший во владения Нового Плимута и приобретенный с разрешения его властей у индейцев при посредничестве Роджера Уильямса. Остров, названный Род-Айленд, вместе с Провиденсом составил позже самостоятельную колонию Род-Айленд, где под влиянием Роджера Уильямса «нашли свое воплощение лучшие идеалы английского индепендентства»[433].

В глазах массачусетских ортодоксов это выглядело следующим образом: «В этом году гражданское правительство продолжало порицать тех заблуждающихся грешников, которые произвели большое смятение в нашем маленьком сообществе и которые, будучи изгнанными, обосновались на юге… где они при отсутствии священников Христа или кого-либо, кто мог бы опровергнуть их лживые и порочные доктрины, имели полную свободу предаваться своим заблуждениям…»[434].

Вилрайт, приглашенный Уильямсом в Провидепс, предпочел отправиться на север — в пределы Нью-Гэмпшира. В 1635 г. эту территорию, лежащую между рекой Пискатака и рекой Мерримак и названную так в 1629 г., получил Джон Мэйсон[435]. Как и другие его владения, она не была освоена и перешла в руки лордов Сея и Брука, которые сумели послать туда лишь небольшую группу колонистов, основавших Дувр. Постепенно в Нью-Гэмпшир просачивались преследуемые дома массачусетсцы. В 1638 г. Вилрайт основал там поселок Экстер. Так было положено начало еще одной самостоятельной колонии[436].

Причиной этого, как и в других случаях, в значительной мере было то, что с ростом революционного движения в Англии пуританская эмиграционная волна, достигнув американского берега и столкнувшись с консерватизмом и религиозной нетерпимостью олигархии Массачусетса, откатывалась в глубь страны. Отдельные струйки, а потом и ручьи потекли вначале на запад, а затем на юг и север от «города на холме». Желание не только приобрести землю, по и уберечь конгрегационализм, который воплощал демократические устремления пуритан, покидавших родину, от превращения его в государственную церковь определило существование в новых пуританских колониях рассматриваемого периода более либеральных порядков, чем тот, которым отличался Массачусетс.

Тем временем олигархия закрепляла свою власть и положение, в частности экономически.

30 марта 1638 г. губернатор записал: «Еще одно селение образуется в Маттакизе[437], в 6 милях за Сэндвичем. Основателем его является м-р Бетчеллор, бывший пастор поселка Сагус[438] (с этого времени — Линн), человек лет шестидесяти шести, но он дошел туда пешком в самое суровое время года.

Так как он и переселившиеся с ним, будучи все бедными людьми, сочли жизнь там трудной, то они отказались от предприятия и за дело взялись другие» (У, I, 266).

А вот запись от 24 апреля: «Губернатор и его заместитель отправились в Конкорд осмотреть земли для ферм и, спустившись приблизительно на 6 миль вниз по реке, нашли то, что требовалось: место для участков в 1000 акров для каждого из них. Оба предлагали друг другу право выбора, но так как заместитель получил пожалование первым, а губернатор уже имел большое количество земли, губернатор уступил выбор заместителю… Четыре месяца спустя губернатору к его землям было прибавлено еще 200 акров» (У, I, 266, 269–270).

В течение года было выдано 14 патентов на земельные участки по 372 акра в среднем (один — в 1500 акров)[439]. Совершенно очевидно, что их владельцами стали не «бедные люди», подобные тем, которые пытались осесть с Бетчеллором в Ярмуте. Земельная политика массачусетских властей оставалась, таким образом, прежней, обеспечивая интересы «аристократов», по обнаруживала при этом большую жадность и цинизм лидеров олигархии. Расширяя свои владения, они воспринимали неудачу «бедных людей», искавших пристанища, как явление вполне естественное. Из «бедных людей» выходили работники, которые возделывали «аристократам» земли и которых за провинности строго наказывали. Так, «бедного человека» Джайлза Плейера за кражу приговорили к бичеванию, а также… к передаче в рабство (for а slave) хозяину, которого назначит суд[440].

Происходившее на уровне бостонского магистрата повторялось на уровне органов управления поселками. Проведя тщательный анализ сохранившихся документов о землевладении в Сейлеме, Ричард Гилдри установил, что лица, получившие при первом наделении землей наибольшие участки (более 100 акров), имели большие возможности расширить их. Одновременно владение крупным земельным участком служило залогом принятия в члены церкви и занятия важнейших постов в управлении поселка. Оставшиеся на этих постах стремились удерживать их «возможно дольше». Крупные землевладельцы «имели почти полную монополию на важнейшие городские должности вплоть до 1650 г.» К этому времени «только 13 человек перешли рубеж, разделявший мелких и крупных землевладельцев». Сервенты оставались сервентами. Виднейший человек Сейлема имел в 1637 г. пять сервентов[441].

Наказание и поругание иноверца

В 1638 г. был принят закон, исправлявший «дефект» в существовавшей практике сбора средств на церковные и общественные нужды. «Дефект» состоял в том, что «многие нефримены и нечлены церкви уклонялись (!) от внесения добровольных (!) взносов» на указанные нужды. Впредь каждый колонист был обязан вносить свою долю. Если он, говорилось в законе, «не будет делать этого добровольно, в соответствии со своими возможностями… при всех церковных и общественных сборах, то будет подвергаться насильственному обложению или наложению ареста на имущество, осуществляемому констеблем или иным должностным лицом города». Тем же законом предусматривалось, что «земли и имущество всех людей, где бы они ни жили, будут облагаться налогом, гражданским и церковным, там, где эти земли и имущество находятся и куда эти люди поселятся»[442].

Итак, ранее всех колонистов обязывали посещать церковь. Теперь их, в том числе «бедных людей», заставляли содержать ее. Этих же «бедных людей» принуждали вносить деньги на «общественные нужды». Но эти люди, не будучи, как правило, фрименами, членами церкви и полноправными гражданами, ни в коей мере не могли определять размеры этих нужд, величину и направление расходов. «Бедные люди» оплачивали свое собственное экономическое и духовное угнетение.

2 мая 1638 г. состоялось Общее собрание (У, I, 270). Проповедь, предшествовавшую выборам, прочел Шеперд, особенно отличившийся в полемике с Коттоном и антиномистами. Образами