Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

увидеть повсюду, а на въезде в Сакураи даже красуется табличка «Добро пожаловать в город Химико». Имя древней царицы мелькает на вывесках магазинов и в меню ресторанов, сопровождая названия самых разных блюд. И, конечно, здесь предостаточно сувениров с Химико, что объясняется богатой иконографией и множеством символических интерпретаций ее образа. Как и всякой героине, ей приписывают особое обаяние: неслучайно ее именем назван один из конкурсов красоты. Со временем образ Химико трансформировался, ее стали воспринимать как чувственную, кровожадную, даже коварную царицу. Вместе со своими воинами она погрузилась в магический сон, а затем вернулась, чтобы творить зло в наши дни. Свой новый облик Химико обрела благодаря кино, манге, видеоиграм и косплею.

Однако не все развивается в направлении, которое, по сути, упрощает и обесценивает образ Химико.

Напротив, ее фигура играет важную роль в идеологическом диспуте о гендерном равноправии. Лишь немногие культуры сохранили память о матриархате, что позволило представить мужчин как вершителей истории.

На этот аспект обратили внимание японские феминистки, и в недавних исследованиях Химико уже описана как одна из первых «героинь Японии»: перед нами правительница, обладающая реальной политической властью. Этот образ существенно отличается от того, который в разные периоды формировала официальная идеология и который со временем стал «политкорректным» вариантом, умалявшим личность и влияние Химико.

Самые ранние сведения о Химико как об исторической фигуре восходят к китайским источникам, прежде всего к «Истории Вэй» (Wei zhi), составленной около 297 года. Эти записи не оставляют сомнений: в обширном регионе Японского архипелага, известном как Яматай, после долгих лет смуты и кровавых войн Химико, наделенная даром общаться с божествами, была избрана правительницей. Долгое время она оставалась у власти и отправляла своих посланников ко двору Вэй. Однако в древнейших японских письменных памятниках, дошедших до нас – «Кодзики» (Kojiki) и «Нихон сёки» (Nihon shoki) – ее имя отсутствует в непрерывной череде государей, начиная с легендарного Дзимму, правившего в VII веке до н. э. Химико оказалась фигурой столь неудобной, что ее предали забвению. В период Токугава интерес к ней возродился благодаря исследователям, пытавшимся установить местоположение царства Яматай. Но в период Реставрации Мэйдзи вопрос был решен в соответствии с установками официальной власти, четко сформулированными в Конституции 1889 года, которая впервые в истории Японии официально лишила женщин права наследовать престол. Химико не могла быть ни императрицей, ни даже просто правительницей. Иное ставило бы под сомнение саму основу японского пути к модернизации – неукоснительно патриархальную имперскую систему. Все, что дозволили Химико, – остаться в коллективной памяти как служительница богов, возможно, даже благородного происхождения. Соблазнительная легендарная принцесса, но, разумеется, не способная удержать власть в своих руках.

Не исключено, что именно поэтому столь популярные в Японии в XIX–XX веках исторические романы очень осторожно упоминали Химико. Даже Риити Ёкомицу, автор самой известной повести, посвященной ей, – «Солнце» (Nichirin) 1923 года, – предпочел не затрагивать «деликатную» тему ее политической роли как правительницы.

Повесть, разумеется, является авторским вымыслом, хотя и основана на точной реконструкции обычаев того времени. В ее основе вполне расхожий сюжет: Химико, дочь владыки Уми – одного из множества куни, на которые была разделена Япония, – красива, а потому становится объектом притязаний правителей соседних княжеств На и Ямато.

Любовь и чувственность, но прежде всего кровь, война и месть – вот из чего соткана эта повесть. Химико предстает в ней своего рода Еленой Троянской – ради ее завоевания совершаются преступления и сражаются целые армии. Этот сюжет отчасти перекликается с романом Гюстава Флобера «Саламбо», японский перевод которого читал Ёкомицу.

Отличие героини от прославленных западных красавиц ярко проявляется в финале: Химико, движимая жаждой мести, использует свое обаяние, чтобы объединить Уми, На и Ямато. Но даже при этом она оказывается лишена субъектности и опирается в своих решениях на мужчину, которому и предстоит властвовать – о чем автор сообщает лишь намеком.

В послевоенный период японская культура начала искать новые, более выразительные художественные формы. Однако эти поиски были по-прежнему сопряжены со скептическим отношением к женщинам.

Один из крупнейших японских режиссеров Масахиро Синода в фильме «Химико» 1974 года вновь обращается к образу прорицательницы, но не правительницы. По сюжету, способности Химико постепенно ослабевают, в том числе по причине того, что ее охватывают слишком человеческие страсти. Поэтому ее роман с Такэхико (роль которого исполнил один из самых известных актеров того времени – Масао Кусакари) становится поворотным моментом. Финал фильма ненавязчиво наводит на мысль, что Химико в итоге соглашается на роль пешки в патриархальном обществе.

Еще более острый гендерный конфликт изображает мангака Рёко Ямагиси в своей серии «Голубой век» (Ao no jidai), выходившей с 1998 по 2000 год. Здесь Химико предстает воплощением неясной и грозной силы. В конце она гибнет из‑за вмешательства своих родственников, решивших заменить религиозную власть женщины более приземленной, но сосредоточенной в руках мужчин.

Древние китайские источники не связывают Химико с каким-либо конкретным регионом. Под загадочным царством Яматай, скорее всего, подразумевается самый южный из крупных островов Японии – Кюсю.

В японской «имперской» традиции, сформированной такими текстами, как «Кодзики» (Kojiki) и «Нихон сёки» (Nihon shoki), которую поддерживали на протяжении веков вплоть до самых последних археологических открытий, царство Ямато и Яматай считались тождественными. И, несомненно, располагаться это царство должно было на острове Хонсю, там, где жили первые правители, о существовании которых у нас есть достоверные сведения. Там же возникли первые столицы – Фудзивара в 694 году и Нара в 710‑м. Столиц было несколько вследствие вольного толкования синтоистских представлений о «нечистоте смерти»: после ухода каждого правителя резиденцию власти следовало переносить. В этом же регионе, вокруг святилища Исэ, сформировался центр распространения солярного культа главной богини синтоистского пантеона Аматэрасу, с которой связана императорская династия.

Вопрос, в сущности, остается открытым. Ключ к разгадке, по-видимому, находится в Сакураи – точнее, в археологической зоне, где расположены руины Макимуку, городского поселения III века. По меркам той эпохи оно поражает своими размерами. Археологи обнаружили здесь следы постройки, напоминающей дворец. Особый интерес представляют кофуны – погребальные курганы в форме замочной скважины, которые в дальнейшем стали находить по всей Японии. Эти курганы, предназначенные для знатных покойников, стали одной из примет периода, охватывающего III–VII века. Именно в этот период мифическое время постепенно сменяется историческим, и благодаря тесным сплетениям политической власти с религиозными культами гора Мива становится одним из важнейших священных символов.

Кофуны замышлялись как подражание священным горам. Они так же устремляются к небу и покрыты густым лесом, куда человеку не дозволено входить. Крупнейший из этих курганов – длиной около 280 метров – считается эстетически самым совершенным: за ним возвышается гора Мива, а перед ним лежит пруд, отражающий его очертания. Его обычно называют «гробницей Химико».

В пользу этой версии, помимо стремления местных жителей считать себя потомками легендарной правительницы, свидетельствуют и некоторые археологические находки, которые, впрочем, достоверно могут подтвердить лишь то, что кофун был возведен во времена царствования Химико.

Серьезные археологические исследования могли бы многое прояснить, однако до сих пор Управление императорского двора Японии строго запрещает их проведение, поскольку этот кофун официально числится среди «императорских гробниц». Ситуацию осложняет само название кургана – Хасихака, которое отсылает к мифам, связанным с главным божеством горы Мива. Миф восходит к концу II века, ко времени правления Суйдзина – десятого в списке государей, которых официальная историография именует императорами. Однако сам он остается фигурой, не засвидетельствованной историческими фактами и погруженной в туман мифов. Сходную степень достоверности имеют и сведения из «Нихон сёки» (Nihonshoki) о принцессе из его же рода, вероятно, тетке – дочери седьмого императора Корэя. Эта принцесса, тоже служительница ками, упоминается под именем Ямато Томомосо-химэ-но