Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

ее очертания зыбкими, изменчивыми и давая больше простора воображению. Тонко, проницательно изобразил Басё весьма частное явление, когда низкие облака, подобно туману, заволакивают равнину, оставляя взору лишь верхнюю часть горы, так что кажется, будто она вот-вот взмоет в воздух, оторвется от земли.

Стоит сказать, что было у Фудзи в прошлом то, чего нынче нет: тот дым, что неотступно вился над ней после великого извержения 864 года, сильнейшего за всю историю, и что впоследствии, пусть и не часто, все же поднимался над горой – по крайней мере, до последнего извержения, которое началось в декабре 1707‑го и завершилось в январе следующего года, покрыв пеплом Эдо. Довольно быстро этот дым стал литературным топосом. Внимание ему уделил даже один из величайших поэтов Японии – Сайгё: прежде чем принять монашеский постриг, посвятить себя аскезе и провести долгие годы, медитируя в хижине в горах Ёсино, он познал соблазны мирской суеты.

Как дым над Фудзи,

Гонимый ветром,

Тает в небесах, —

Так и страсти мои

Блуждают без цели.

Сайгё жил в XII веке. Именно в этот период с идеей путешествия начинает ассоциироваться путь в окрестности Фудзи. До того времени главная деятельность – политическая и экономическая – разворачивалась вокруг столицы, будь то Нара или Хэйанкё, распространяясь иной раз на недалекий полуостров Кии, где проводились религиозные обряды. Путешествия же, будь они на короткие расстояния или же за море, совершались во многих направлениях. Однако в 1185 году Камакура стал новым политическим и, что важнее, военным центром, альтернативным императорской столице. Дорога, ведущая из Киото к восточному морю, а значит, и в Камакуру (регион Токайдо), пролегает у подножия Фудзи. Именно в те времена она превратилась в главную артерию Японии, притягивавшую путников разного происхождения и достатка. И до сих пор эта дорога не утратила своей роли. Когда же с XVII века, с утверждением власти Токугава, Эдо становится резиденцией третьего сёгуната, значение Токайдо становится еще больше: растет внутренняя торговля, новые черты обретает класс местной «буржуазии», а близ Киото развивается Осака.

В упомянутом дневнике путешественника под названием «По морскому пути» анонимный житель Киото пишет:

Увидев Фудзи, я убедился в словах, которые слышал в столице: она возносится до самых небес и затмевает величием окружающие ее горы. Лишь птицы достигают ее вершины, лишь оленям доступны ее пологие склоны. Людская нога не ступает на ее тропы – она возвышается в одиночестве. Белоснежный покров, подобный головному убору, венчает ее чело, а облака, протянувшиеся, словно пояс, обвивают ее склоны.

Автор дневника стремился обратить свое путешествие в путь духовного восхождения. Так и священная гора, «не принадлежащая миру людей», предстала перед ним воочию – и от одного лишь взгляда на нее душа его погрузилась в экстатическое состояние.

В других анонимных путевых заметках – «Дневнике путешествия на Восток» (Tōkan kikō), созданных всего несколькими годами позже и изложенных столь же изысканной прозой в сопровождении многочисленных стихов, автор также уделяет внимание равнине у подножия вулкана:

Равнина Укисима показалась мне прекраснейшим из всех мест. На севере – подножие Фудзи. С запада на восток до самого горизонта простиралось бескрайнее болото.

Оно походило на зеркало, в котором отражался лазурный силуэт горы. Небо и вода были единым целым.

И хотя речь здесь идет о болотах, но пространства чистой водной глади, должно быть, также были обширны, если безымянный автор, как он пишет в стихотворении танка, видел в них отражение и дыма, что поднимался из кратера к небу, и облаков, играющих с этим дымом. Возможно, те болота не слишком отличались от пяти озер, что ныне украшают Фудзи с севера и чью чистоту так часто воспевают поэты, писатели, художники. Ибо, если со времен Средневековья и произошли перемены в облике горы, то тесная связь с водой осталась неизменной. Пять озер, среди которых есть и поистине крошечные, служат эстетическим завершением образа горы именно потому, что создают весьма впечатляющий союз. Берега этих озер – непременный пункт назначения для пеших прогулок и коротких отпусков, и потому вокруг них образовалась настоящая туристическая инфраструктура, включающая автобус-шаттл до наиболее значимых мест, кафе и даже канатную дорогу, что поднимается к отметке в 1100 метров на горе Кати-Катияма.

Входом в район пяти озер служит городок Кавагути, чье невероятно лазурное озеро, несомненно, является самым красивым (хотя, разумеется, Дадзаю и оно вовсе не нравилось). Каждое из пяти озер дарит открыточный вид на Фудзи, который зависит от расстояния до горы, от точки наблюдения относительно соседних гор, от наличия особого типа растительности, включая и тростниковые заросли, будто бы возвращающие нас к болотам прошлого. Одно из этих озер, Мотосу, дарит тот самый вид, что воспроизведен на банкнотах в тысячу иен. В подходящий час и при нужном ракурсе перевернутое изображение Фудзи, отражающееся в нем, кажется не просто лазурной тенью, а истинным символом, наполненным смыслами.

Охотничьи загоны

Согласно традиции, на равнинных землях у подножия Фудзи с древних времен устраивались грандиозные выезды на охоту, и в них участвовали даже императоры. Самое знаменитое и масштабное событие такого рода, вошедшее в историю под названием «Фудзи-но магикари», произошло в мае-июне 1193 года и собрало тысячи участников. Эта поистине грандиозная охота была затеей Ёритомо Минамото, который за несколько лет до того, отняв у императора значительную часть власти, принял титул сёгуна и желал продемонстрировать свою силу и щедрость. Однако подлинную, неслыханную славу этому событию принесла месть братьев Сога. Так родилась сцена, достойная эпической саги, которая, начиная с камакурского сказания «Повесть о братьях Сога» (Soga monogatari), вдохновляла писателей, поэтов и драматургов. Этот эпизод стал одним из самых знаменитых в японской истории, и по известности его превзошла лишь месть сорока семи ронинов из Ако, случившаяся столетия спустя.

Три аспекта делают этот, казалось бы, второстепенный исторический факт мгновенно отзывающимся в сердце каждого японца. Во-первых, сама месть, в результате которой пролились реки крови, была движима чистыми чувствами сыновней почтительности и находилась в рамках феодальной и конфуцианской этики. Во-вторых, главные герои – два брата Сога: старший Дзюро Сукэнари и младший Горо Токимунэ – были юны, прекрасны и отважны. Старший, как его впоследствии стали изображать в соответствии с канонами кабуки, отличался утонченными чертами лица и изысканными манерами, достойными придворного, тогда как младший – безудержной смелостью и решительностью. Наконец, их героизм не мог привести ни к чему иному, кроме трагического конца: они воплощают собой классический образ поверженного героя.

Узнав, что в охоте примет участие и Сукэцунэ Кудо, убийца их отца и верный вассал сёгуна, братья задумали восстановить справедливость. Они затерялись среди тысяч участников и, найдя Сукэцунэ, убили его, а вместе с ним – еще с десяток воинов, пришедших к нему на помощь. В завязавшейся схватке Сукэнари также был убит, тогда как Токимунэ сумел прорваться к шатру, где располагался сёгун, но именно там его и схватили. Юношу привели к Ёритомо, которого поразила отвага молодого человека: сёгун признал этическую ценность его поступка, но не мог не приговорить его к смерти. Казнь свершилась 28 июня (28 мая по старому лунному календарю), и до сих пор, если в этот день идет дождь – что весьма вероятно, поскольку июнь попадает в сезон дождей, – говорят, что с неба идет «дождь Сога». Существует и романтическая версия, приписывающая дождь «слезам Торы» – так звали танцовщицу, своего рода предшественницу современных гейш, чья любовная история со старшим из братьев воспевается в пьесах театра кабуки.

В Мотохаконэ, на берегу озера Аси, в святилище Хаконэ дзиндзя хранятся мечи,