Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

Музыкант извлек высокие ноты из инструмента, похожего на флейту, и священник в просторном одеянии и высокой, напоминающей птичий гребень шапке начал читать обращенную к богам молитву: прогоняя злых духов, он провел над головами присутствующих слева направо и снова налево веткой священного деревца сакаки, с которой гроздью свисали молитвенные полоски белой бумаги*.

По окончании турнира, в котором победил юный Иинума, сын наставника Киёаки, настоятель святилища спросил Хонду, не желает ли он подняться на вершину горы.

Конечно, простым смертным туда ходить нельзя, обычно подняться на Гору разрешается лишь избранным паломникам – это такое внушительное зрелище! Те, кто поклонился богам на священной вершине, рассказывают, что их, словно громом, поразило ощущение таинства.

Хонда – скептик и агностик. Однако же допускает возможность существования тайны, сокрытой в духовности и даже готов признать ее существование, но лишь при условии, что тайна откроется ему подобно солнечному свету. В этом требовании, вероятно, есть отсылка к «чистому свету», о котором Мисима вспоминает в письме настоятелю Оомивы-дзиндзя, где описывает свой опыт посещения священного леса. Так начинается восхождение Хонды – и вместе с ним Мисимы. Первая остановка – Саи, где паломники совершают ритуал очищения. Поднявшись немного выше, они достигают ограды, обозначающей границу запретной зоны.

В запретной части деревья, заросли бамбука и папоротника, пронизывающий их солнечный свет – все казалось необычайно возвышенным и чистым. И цвет свежей земли у ямы, которая, по словам проводника, была вырыта кабаном, рисовал в воображении древнее животное, воплощавшее неведомое племя.

Растительность становится почти непроходимой, «но везде было полно света, создавалось впечатление, словно ты заключен в солнечную корзину». Поэтому Хонда может разглядеть издалека водопад Санко, под ледяными потоками которого когда-то совершали свои духовные упражнения аскеты в поисках просветления и куда до сих пор отправляются самые смелые паломники, чтобы искупаться и насладиться хлесткими ударами ледяной воды. «От ударов воды проясняется в голове», – говорит Хонде сопровождающий его монах, не пытаясь придать этому шагу какой-то высший смысл. Хонда, хотя и не вполне уверенно, принимает вызов. Оставив одежду в хижине, служащей раздевалкой, он направляется к пруду под водопадом.

В ярко освещенных зарослях высоко в месте падения воды была натянута соломенная веревка симэнава: только там различались цвета – зеленый цвет кустарника, колыхавшегося под ветром, и белый – развевающихся полосок, атрибута священного жгута. Когда же взор скользил ниже, то там все было скрыто темными скалами: крошечная молельня бога огня Фудо пряталась в нише скалы, осыпанные брызгами воды папоротник, кустарник, считавшиеся священными деревья сакаки – все это было темным, белела только тонкая линия водопада. Шум воды громким эхом отражался от скал.

Омовение в водопаде – лишь один из эпизодов восхождения, хотя в контексте логики рассказа он играет основополагающую роль, ведь именно в этот момент Хонда, встретив молодого Иинуму, узнает в нем реинкарнацию Киёаки.

Финальная точка восхождения – священные скалы Окицу неподалеку от вершины.

Груда огромных бесформенных камней – местами острых, местами с изломом – высилась, словно остов потерпевшего крушение гигантского корабля, обвитая кольцом двух переплетенных соломенных жгутов, отгоняющих злых духов. Это нагромождение каменных обломков, лишенных всякого подобия правильной формы, по виду никак не укладывающееся в представление о привычном порядке вещей, образовалось в глубокой древности определенно в результате ужасной катастрофы.

Мисиме кажется, что эти камни участвовали в сражении, а вид их вызывает в памяти ужасающие события далекого прошлого. Они будто части распавшейся мозаики – картина, вполне обыденная в горной местности, где идея сакрального сливается с идеей хаоса. Мы прониклись ею на острове Миядзима, поднявшись – докуда возможно, по канатной дороге, а затем пешком (поневоле, но так и должно быть) – на гору Мисэн. Она похожа на Миву – скорее холм, едва достигающий 500 метров, и также обладает статусом священной. Кобо Дайси, основатель школы Сингон и монастыря Коя-сан, отправился туда в 806 году, чтобы предаться аскезе.

Ему приписывают зажжение священного огня, который, как говорят, поддерживали непрерывно и который с тех пор так и горит в переполненном свечами павильоне: над огнем стоит котел, вода из которого должна исцелять все болезни. Храм священного огня (Kiezu no reikadō) расположен на небольшой поляне рядом с другими храмовыми постройками. Одна из них посвящена Фудо-мёо, как и на горе Мива. Вокруг – густой лес, необходимый, чтобы признавалось главенство природы и тишины над человеческими вещами, рукотворное удобство канатной дороги уже далеко позади – оно забывается сразу же, словно канатная дорога гораздо дальше, чем на самом деле. Но ощущение перехода в иное измерение дарили нам, несомненно, скалы – все более мощные, причудливые и угрожающе близкие. Они образуют нечто вроде врат, за которыми следует узкий каменный коридор. И вот – вершина: для путешественника это панорамная площадка, откуда вид открывается на знаменитые тройные тории, стоящие в воде у святилища Ицукусима, и берег по ту сторону Внутреннего моря Сэто, вплоть до Хиросимы.

А в литературном воображении, вслед за Мисимой, – это место ужасающей битвы титанов, сражения милостивых богов против демонов, где владычество над землей и ее обитателями стало наградой победителю.

Разве может столь измениться заведенный порядок в месте, где хоть единожды побывал бог?!

Водопады Кумано

По ту сторону полуострова Кии от горы Мива расположена не менее почитаемая область Кумано со своими тремя великими святынями: до нее всего несколько километров по прямой, но в реальности гораздо больше, если вспомнить о непроходимых дорогах, опутывающих горы, или о более длинном и чуть менее сложном пути, идущем вдоль изрезанной береговой линии. И снова нельзя не обратиться к Мисиме, чтобы проникнуться значимостью и красотой этого места. Описания и интерпретации писателя в рассказе «Паломничество в Кумано» (Mikumano Mōde) настолько увлекательны, что остаются в памяти так, словно вы совершили путешествие с возможностью сфотографировать один из самых известных и характерных пейзажей Японии – водопад Начи: белизна воды выделяется на фоне темной зелени окружающих его лесистых гор, а на переднем плане – красная пагода Сэйгантодзи, которая, до разделения синтоизма и буддизма, установленного Мэйдзи, была частью великого святилища Нати Тайся. Впоследствии Сэйгантодзи формально от него отделили, несмотря на отсутствие четких демаркационных знаков.

Ил. 14. Гора Мисэн: проход среди скал

Созерцать водопад – любоваться или медитировать – один из ключевых аспектов паломничества к трем святыням Кумано, которое на протяжении веков можно было совершить по одному из пяти маршрутов, составляющих Кумано кодо, древний путь Кумано. Раньше эти пути проходили исключительно пешком, за исключением короткого участка, пересекаемого по одноименной реке на лодке. Сегодня же значительную их часть можно преодолеть на автобусе или, как в случае с рассказом Мисимы, на такси. Писатель, убежденный сторонник традиции, вольный поступать со своими персонажами как угодно, вполне мог бы заставить их пуститься в гораздо более ностальгическое и изнурительное путешествие. Но он мастерски умеет выстраивать тональность повествования, и рассказ «Паломничество в Кумано», опубликованный в 1965 году, намеренно наделен мягким лирическим характером и тонким психологизмом, столь далекими от всякой исключительности и героического пафоса. Два главных героя – пожилой профессор Фудзимия и его сорокапятилетняя ученица и экономка Цунэко – погружены в чрезмерно спокойное, обыденное существование. Их нельзя назвать посредственными: профессор – уважаемый сэнсэй, а Цунэко разбирается в тонкостях классической поэзии. Тем не менее они кажутся противоположностью Иинумы, юного