Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

из них оставил Катю в самой тяжёлой ситуации – когда было уже известно про её болезнь. Однако, как свидетельствуют многие люди, знавшие Катю, она благодаря своей харизме и таланту всегда была центром притяжения. Некоторым, я бы добавила, нерасщепляемым ядром. По моему личному ощущению, в этой хрупкой красивой женщине был стальной стержень, в её текстах – выстреливающая уверенность высказывания.

Если говорить о сходных поэтиках, конечно, более чем кому-либо, Катя Яровая наследует Владимиру Высоцкому. Недаром её называли «Высоцкий в юбке». Её творчество, весомую часть которого занимает лирика – осмысление чувств к родине, любимым, роли женщины, – не состоялось бы без едкой политической сатиры, в которой все средства – каламбуры, неологизмы, меткая рифма – буквально прикалывают объекты насмешек, как бабочек на иголки, и выставляют в рамках на позорище: «Слышали, что партию собрались, ей-богу, / Говорят, от государства вовсе отделить?! / Будет наша партия, как храм и синагога, / Сама собой командовать, сама себя кормить. // Законы – для юриста, / Лекарства – для врача, / А для оптимиста – / Заветы Ильича, / Для народа – гласность, / Для мира – безопасность, / А все лучшее пока / Только для ЦК».

Для понимания того, как появилась поэт-бард Катя Яровая, важны слова её матери, филолога и режиссёра Эльги Яровой, сказанные на вечере памяти. Мать Кати – как видно по выступлению, неординарная женщина – сказала, что решила сделать из Кати поэта, а Катя этому активно сопротивлялась: ей хотелось иметь самую обычную маму. Как становится понятно из слов Эльги Васильевны, она развивала дочек по собственной методике, то есть пробуждала в них образное мышление, учила видеть мир нешаблонно. Расшевеливала их воображение и заставляла посмотреть на всё под другим углом. Семья Кати жила в Верхней Пышме (Свердловская область), в Свердловске (Екатеринбург), потом переехала в Москву, где поселилась недалеко от метро «Ждановская» (ныне «Выхино»). Катя долго не могла найти себя: решила поступать в театральное училище и, чтобы быть поближе к театру, устроилась работать кастеляншей во МХАТ, потом была администратором Учебного театра ГИТИСа. Ещё в юности освоила гитару, писала песни на стихи Цветаевой, Вознесенского, появилось и несколько собственных. Но прорыв произошёл после рождения дочери, в 25 лет. Вот как описывает Елена Яровая их встречу в абхазском селении, где Катя отдыхала с годовалым ребёнком: «Когда дом с его многочисленными обитателями погрузился в сон, Катя набросила шаль на плечи, взяла гитару и сказала: “Посидим на крыльце. Я спою тебе свои новые песни”. Мы вышли в сад. Всё казалось волшебным сном. Наша встреча и этот абхазский рай вокруг – фруктовые деревья склонялись под тяжестью наливающихся плодов, над нами раскинулось звёздное южное небо, воздух был пронизан ароматами летней ночи. И в этих потрясающих декорациях Катя дала свой удивительный концерт. Я была её единственным слушателем. Она пела песни, написанные этим летом. Я слышала их впервые. Их было много. Одна лучше другой. Я была потрясена. На моих глазах произошло чудо. Моя сестра, близкая и знакомая до мелочей, уже была не просто моя сестра. Это был поэт. Это были настоящие стихи и прекрасные мелодии. Всё, что Катя писала раньше, было пробой пера, хотя и среди самых ранних Катиных стихов и песен были и милые, и талантливые. Но то, что я услышала той ночью в саду, были уже не песенки для домашнего употребления. Её как будто прорвало. И стало ясно, что писать песни – это и будет делом её жизни»[118].

Постепенно Катя стала давать концерты. Забегая вперёд, скажем, что она не стремилась совершенствовать мастерство игры. Предполагаю: может быть, потому, что витиеватое музыкальное обрамление могло поглотить смысл звучащего слова. Звук с его феерией и мистерией не должен был довлеть над смыслом, глушить ручеёк голоса, ручеёк души. Яровая написала об этом так: «Моя минорная тональность, / Возможно, вам не по нутру, / И трёхаккордную банальность / Как грех я на душу беру. // Простой и безнадёжно старый / Мой перебор – из прошлых лет. / И шестиструнная гитара – / Несовременный инструмент <…> / Я не звезда, я не из гордых, / Пою, дыханье затая. / И уместилась в трёх аккордах / Душа бессмертная моя». Катя Яровая поступила в Литературный институт им. А.М. Горького, на семинар Льва Ошанина. Повезло, попала в добрые руки. Ошанин в книге «Из музыки и слов. Песни и стихи» вспоминает, что Катя пришла в институт с гитарой и «скромно и твёрдо сразу же вступила в своеобразное братство бардов, людей с гитарой и поэтической метафорой»[119].

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Ясно, что, по сути, Яровая пришла в Литинститут уже готовым творцом. Да, несомненно, нужно было получить общекультурную базу знаний, где-то отточить технику, но в целом путь уже был выбран, и Катя уверенно двигалась по нему. Кто-то хватается за карандаш или кисть, кто-то – за словари и энциклопедии, кто-то – за штангу или мяч. Катя шла по миру с гитарой и звучащим словом: «Не музыкант и не певец – / Поэт бродячий – / Властитель дум и душ ловец / Поёт и плачет. // И оценить нельзя его / Души весомость, / Когда не весят ничего / Ум, честь и совесть». Одним из рецензентов на защите её диплома была Юнна Мориц. Она благодарила институт и Льва Ошанина за то, что они не подавили Катину самобытность, не пытались причесать её «вихрастые стихи». Впервые в истории Литинститута Яровая защитила диплом под гитару, заработав аплодисменты государственной комиссии, её даже просили спеть «на бис». И это был реальный прорыв! Ведь всем известны нравы этого вуза в советское время.

Но для оценки творчества Кати, пожалуй, более важно мнение литературоведа, профессора кафедры зарубежной литературы Станислава Джимбинова, ныне уже покойного. Напомним, он составил антологии «Американская поэзия XIX–XX вв. в русских переводах» (1983) и «Литературные манифесты от символизма до наших дней» (2001), подготовил издание стихотворений Ивана Бунина (1991), российскую публикацию книги Марины Цветаевой «Лебединый стан» (1992). Глубоко и тонко чувствующий слово исследователь, послушав песни Кати два-три раза, дал искренний, строгий, в отдельных местах критичный, но тем не менее блестящий отзыв. Он высказал замечания в тезисах, которые Татьяна Янковская обнаружила в рабочей тетради Кати и привела в своей книге. Вот большая их часть:

1) Поразило и восхитило: смелость, шаг с крыши с абсолютной верой в то, что полетишь.

2) Музыка – существует как факт, как спутник, который уже летает.

3) Голос –