Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

позицией Кремля. Причем чем больше времени проходило, тем менее понятно было, о ком идет речь. Те две партии? Каспаровские коалиции типа «Комитета-2008»? Политические эксперименты Михаила Касьянова? Движения, в которых участвовал Борис Немцов? Интуитивно понятно, о какой политической силе идет речь, но в реальности этой политической силы никогда не существовало, каждый раз речь шла о какой-нибудь странной коалиции, которая в лучшем случае соберет один митинг, а потом распадется, чтобы собраться потом в новом составе. Сейчас (последние лет семь), когда эта политическая сила ассоциируется с Алексеем Навальным, описывать ее стало проще, но даже в нынешнем виде, когда все лидеры работают в ФБК, с точки зрения не только Кремля, но и самой политической истории постсоветской России, это та же сила, которая проиграла в 2003 году, которая выводила людей на Болотную, Триумфальную и на «марши несогласных», и даже на марши 2014 года под украинскими флагами, хотя к проукраинским митингам Навальный вообще не имел никакого отношения. Традиция – всегда плод коллективного творчества, и традицию российской несистемной политики в равной мере создали и ее лидеры, и омоновцы с эшниками, годами сопровождающие все митинги и шествия, санкционированные и несанкционированные, и «Эхо» с «Дождем», сочувственно их освещающие, и Киселев, их разоблачаюший, и средний московский либеральный интеллигент, чья политическая позиция остается неизменной на протяжении десятилетий, просто когда-то он голосовал за СПС, а теперь ходит на митинги Навального.

Эту политическую силу даже правильнее, чем несистемную оппозицию ельцинских времен, сравнивать с запрещенными западными компартиями тридцатых или пятидесятых годов прошлого века. Что такое компартия в США или в Мексике лет семьдесят назад? Лояльный обыватель ее боится и ненавидит, полицейский и спецслужбист ее преследуют, продажная пресса про нее врет и клевещет – зато весь Голливуд тайно или публично за нее, и все писатели, и все художники, и весь театр, и прогрессивные иностранцы, и главное – будущее за ней. То есть нынешний актив сгниет в тюрьмах, активных симпатизантов ждет прозябание в безвременьи, борьба, а точнее, подавление будет продолжаться до кошмарного долго, но на очередном витке диктатура столкнется с потребностью в национальном примирении, будет мириться с теми, кто доживет, все партии разрешат, Виктору Харе или Сикейросу (а кто это будет у нас – Серебренников?) поставят памятник и еще долго и вяло будут преодолевать общенациональную травму. Ничего хорошего, конечно, но это если не вспоминать судьбу, скажем, Кубы.

История несистемной оппозиции в постсоветской России – неотъемлемая и при этом наименее изученная часть отечественной политической истории вообще. Сейчас, когда очередной и, может быть, самый масштабный уличный политический кризис общими стараниями, в общем, преодолен, тридцатилетний опыт заслуживает, по крайней мере, ревизии, иначе завтра опять позовут на митинг, все пойдут, а потом опять будут удивляться, почему ничего не меняется.

Бумбараш-2021

16 апреля 2021

Президент проводит свою самостоятельную политику, оставаясь в трагическом меньшинстве внутри правящего класса, настроенного на что-то противоположное тому, чего хочет первое лицо. Отчаянные маргиналы-нонконформисты поддерживают политику президента, бросая вызов предателям из номенклатуры. Это очень знакомый современным россиянам сюжет, да? Подойдите к пикетчику с черно-оранжевым флагом НОД, и он вам все расскажет – и про Путина, в одиночку разгребающего конюшни, и про элиту, которая его ненавидит и вредит ему. Нодовцы, самые противные лоялисты, подментованные провокаторы с самоощущением партизан-подпольщиков. Про НОД даже шутить неприлично, все слишком очевидно.

А тридцать лет назад люди были наивнее, и все было не так однозначно. Тогда ведь тоже был НОД – люди, свято уверенные, что президент желает радикальных реформ, но номенклатура ему мешает. Была организация «Апрель» – «писатели в поддержку перестройки», то есть в тоталитарном СССР, где на апрельском пленуме коммунистическое начальство объявило очередную идеологическую кампанию, которую назвали перестройкой, возникло такое наивное маргинальное течение, которое считало, что президент нуждается в народной защите от лицемеров и обманщиков из элит. И, значит, они заседали, произносили свои речи, жили, чувствуя себя невероятными борцами.

Знакомая история, да? Ну и представьте, что с вами будет, если вы однажды не сдержитесь и набьете при случайной встрече этим провокаторам морду. Им-то ничего не будет, а вас законопатят по полной. И тридцать лет назад все было точно так же. Очередное собрание «Апреля» встретилось с пикетом его оппонентов – самых по тем временам несистемных активистов, которым и в телевизор путь был заказан, и на выборы, и пропаганда ими пугала, – в общем, столкнулись они в тесном фойе дома литераторов. Давка, крики, скандал, приехала милиция – ну и понятно, кто прав, а кто виноват. Ультралоялист, которому подбили глаз, становится звездой, ходит на (все еще тоталитарное и подцензурное, полностью контролируемое коммунистическим ЦК) телевидение, рассказывает о том, как ужасны эти несистемные негодяи. А один из несистемных негодяев, которого в милиции классифицировали как предводителя, уезжает по этапу, садится на реальный срок, и через несколько месяцев обнаруживается повешенным в тверской тюрьме.

И нет, это не фантазия. Все буквально так и было, и если вы представляете себе горбачевскую перестройку как-то иначе, то вы ошибаетесь. Тогда действительно были радикальные лоялисты, упрекавшие президента в излишних уступках консерваторам, были и несистемные оппозиционеры, готовые драться с лоялистами, и был трагический случай, когда одного из оппозиционеров после даже не драки, а так, толкотни с лоялистами посадили в тюрьму и, вероятнее всего, убили, объявив покончившим с собой. 1990–1991 год, уже самый-самый финал горбачевской эпохи.

И если вы этого не помните, то ничего странного в этом нет. Время действительно было наивное – живя при пусть и ослабленном, но вполне реальном тоталитаризме, люди верили, что их лояльность курсу апрельского пленума ЦК КПСС – это самый отчаянный нонконформизм, и если кто-то стоит у них на пути, то он и тюрьмы заслуживает, и смерти. Тот случай, когда в фойе дома литераторов подрались сторонники и противники Горбачева, освещался в прессе как «погром в ЦДЛ», и беспрецедентно жестокие меры по отношению к несистемным оппозиционерам воспринимались как нечто вполне естественное – да, этот Осташвили (так звали человека с мегафоном во главе несистемной толпы) фашист и погромщик, конечно, ему место в тюрьме. Когда через несколько месяцев его найдут повешенным в тюремной раздевалке, этого вообще никто не заметит – ну, умер и умер, бывает.

Сейчас, конечно, все было бы иначе. Если бы какого-нибудь оппозиционера посадили за драку с НОДом, а потом убили в тюрьме, был бы скандал на весь