Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Но стоит отметить, что вся эта драма к Светлане Тихановской уже никакого отношения не имеет и иметь, скорее всего, не будет никогда. Сейчас она – в лучшем случае спикер литовского МИДа по белорусскому вопросу, то есть даже по литовским меркам – мелкий клерк-внештатник. Понятно, что нет серьезных поводов упрекать ее в неуспешности после изгнания – судьба далекой от политики женщины, подменившей посаженного в тюрьму мужа и победившей на выборах, сама по себе заслуживает главы в учебнике истории. Но одна глава – все же не книга, книгу же стоит писать вот об этом феномене политэмиграции в новейшее время, когда из типичного изгнанника почему-то получается не Ленин, Хомейни или Солженицын, а какая-то приживалка во второстепенном учреждении принимающей стороны, обреченная на годы тихой деградации, а если мечтать о триумфальном возвращении – то только на чужом танке, и Аркадий Бабченко со своим «абрамсом» не так уж и утрирует. У той же Тихановской много ли шансов вернуться в Минск победительницей? Только если литовцы завоюют Белоруссию, а они ведь не завоюют. Сидящая в тюрьме Мария Колесникова производит сейчас впечатление более сильного и перспективного политика, чем Тихановская, и, что существеннее, более свободного человека.

Очередной и, как теперь кажется, самый серьезный за многие годы эпизод внутрироссийского похолодания выбросил за пределы России беспрецедентное количество политических активистов, включая довольно заметных лидеров. Это можно сравнить с философским пароходом с той разницей, что вместо ученых-гуманитариев на чужбину оказываются выброшены граждане наименее конвертируемых профессий – кто-то умеет организовывать работу штаба, кто-то – вести агитацию, кто-то – заниматься бумажной работой опять же в политической сфере. Конечно, кроме Ленина и Хомейни были и Березовский, и Невзлин, и Каспаров, и Ходорковский и даже Чичваркин – когда хватает денег, политэмиграция если не в радость, то, по крайней мере, терпима. Материальная независимость – основа независимости политической. Но из тех, кто уехал в последние месяцы, относительно богатым кажется один Леонид Волков (он же – и реальный лидер этой волны уезжантов), а уже по поводу Ивана Жданова, очевидного номера два на этом пароходе, есть серьезные сомнения – вряд ли Жданов за годы активизма сумел скопить какое-то состояние. Все остальные, всевозможные «координаторы региональных штабов», молодые люди в лучшем случае с юридическим или политологическим образованием и минимальным опытом работы – как им быть, как им жить? Даже если в Грузии.

На наших глазах формируется диаспора российских оппозиционеров в Европе – сначала десятки людей, потом, может быть, и сотни. Пока речь идет о людях, так или иначе объединенных вокруг одной конкретной политической структуры, но и сама эта структура в прежнем виде не была предназначена для работы в изгнании, то есть, очевидно, «отдел расследований» как-то сможет заниматься очередным Геленджиком, а какому-нибудь «региональному штабу» – дворы, что ли, мести? Едва ли и у самого Леонида Волкова сейчас есть более-менее четкое представление о том, как эвакуированная структура будет работать через полгода или год, сколько будет людей, сколько будет денег, насколько ограниченными будут возможности. И если выяснится, что собственными силами не справиться, то через год или раньше – встречайте коллективную российскую Тихановскую. «Иван Жданов выступил на заседании международного комитета ПАСЕ».

Неизбежное попадание новых политэмигрантов в гравитационное поле западных «антисоветских центров» сделает реальными лидерами российской оппозиции недалеких восточноевропейских чиновников, ответственных за распределение денег и трибун, и вполне может быть, что среди новых врагов российских изгнанников окажется в том числе и Светлана Тихановская, для которой они будут прежде всего конкурентами в борьбе за скудные на постсоветском направлении европейские ресурсы. Изменится и система приоритетов – если в России нормальный, не оголтело демшизовый оппозиционер давно умеет уходить от ответа на вопрос о принадлежности Крыма, в условной Праге на первом же эмигрантском митинге найдутся люди, которые спросят об этом более настойчиво. И даже если это прозвучит совсем по-путински – но кто сможет поручиться, что интереса к вновь прибывшим не проявят местные разведки? Даже не ЦРУ, банальные литовцы, чехи, да даже и украинцы. Кого еще им, в конце концов, вербовать.

Сейчас, когда вопрос политической эмиграции стал беспрецедентно массовым и животрепещущим (впервые уезжают участники самого актуального и влиятельного оппозиционного движения), внешнеполитический фактор в его дальнейшей судьбе впервые выходит из мира околокремлевских конспирологических фантазий в реальность. Те, кого в России необоснованно называли пятой колонной, оказываются теперь заложниками сразу многих нероссийских факторов. Лозунг о прекрасной России будущего (или о счастливой России) плохо переводится на иностранные языки – переводчик обязательно добавит «без Крыма», или «без ядерного оружия», или еще какую-нибудь гадость, и ему, наверное, можно будет возразить, но велик риск, что в этом случае должность в очередном «Фонде Бориса Немцова» займет более сговорчивый белорус. Жизнь в России сопровождалась риском сделки с совестью, изгнание уточняет этот риск – теперь, кроме совести, испытаниям будет подвергаться и чувство родины, буквально любовь к России, и это, наверное, не самая простая игра, когда ключи от твоей карьеры и благополучия в руках ну хотя бы поляка. Люди, желающие России добра, отсеются быстро, в финал выйдет самый специфический контингент, и нет, эти люди не будут мечтать о бабченковском «абрамсе», и сходства с отчаянными парашютистами НТС тоже не нужно будет искать – будет такая вот бессмысленная прослойка в окрестностях евробюрократии, пикетчики посольств, участники круглых столов, борцы друг с другом за место, авторы разоблачительных мемуаров. На наших глазах начинается заведомо трагический социальный эксперимент, заслуживающий, по крайней мере, пристального внимания.

Драма национал-куколдизма

8 июля 2021

Романа Протасевича заложником, наверное, уже и не назовешь – можно только догадываться, какому давлению он подвергся после похищения из угнанного самолета в Минске, но, судя по всему, давление уже в прошлом – перед нами теперь не пленный и не политзаключенный, а расконвоированный и раскаявшийся бывший оппозиционер, живущий в Минске под домашним арестом, участвующий в пресс-конференциях, дающий интервью и даже дебютировавший в твиттере; допустим, каждый его шаг контролируется таварыщчем майором, приставляющим пистолет к его затылку, и допустим, каждое слово он произносит под диктовку, но даже если каждое его появление на людях и каждое слово, которое он произносит, обусловлено только чекистской бутылкой в его заднице – и эта бутылка, и любое другое давление на Протасевича остается в пространстве наших догадок и домыслов, и доказательств никаких нет, есть только парень, который за несколько недель с момента его похищения быстренько изменил свои взгляды и превратился теперь