Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

и рыцарский орден – ровно то же самое, что, допустим, орден Святого Георгия или Андрея Первозванного в Российской Империи (и совсем не то же, что одноименные ордена в Российской Федерации, вот они-то как раз – омонимы по отношению к настоящим орденам).

Орден – это не когда тебя жалуют бляхой, но когда принимают тебя в круг кавалеров, и ты делаешься частью их сообщества (в исторической России оно называлось думой ордена; в Большом Кремлевском дворце есть Георгиевский, Андреевский и другие именные залы – в них с екатерининских времен заседали соответствующие думы), которое в дальнейшем несет за тебя ответственность – а ты за него; думая о награждении какого-нибудь сомнительного или недостойного, – скажем по-бульварному, – фаворита, император, каким бы всесильным он ни был, будет обязан учитывать, согласятся ли видеть его рядом с собой все остальные кавалеры, и если нет – то не будет и звезды на груди.

Когда советская власть учреждала свою наградную систему – понятно, почему большевики пошли на подмену и назвали словом «орден», в сущности, более престижную форму медали. Независимые сообщества в тоталитаризме невозможны; орден («орден») Красного знамени за номером 3, например, был вручен знаменитому казаку Филиппу Миронову, а когда через два года его по приказу Троцкого расстреляли, орденский знак сняли с убитого и перевручили очередному награжденному – по легенде, чуть ли не Сталину. В советской системе орден – вопрос сугубо двусторонних отношений между высшей властью и пожалованным, горизонтальные связи исключены, и каждые двое орденоносцев пишут друг на друга донос – какая уж тут «дума ордена Ленина». В постсоветской России тот же принцип даже несмотря на символическую десоветизацию был сохранен вполне бережно, ну в самом деле – тем же Андреем Первозванным в наше время пожалованы Назарбаев, Шойгу и Горбачев, попробуйте хотя бы собрать их в одной комнате.

И есть, конечно, некоторая ирония судьбы в том, что единственное исключение, единственная награда, которая, пусть и не носит названия ордена, но воспроизводит именно орденскую традицию, стала в постсоветской России достоянием не армейского офицерства, и не какого-нибудь нового дворянства, даже не номенклатуры, а самого подлого звания, в том числе и в современном значении этого слова – в орден принимают только тех, кто способен на подлость.

Про военных, про офицеров есть такая очень распространенная и, возможно, даже достоверная городская легенда, что в конце восьмидесятых и начале девяностых они – в союзных республиках, в больших антисоветских городах, даже в Москве и Ленинграде, – когда ехали со службы домой, предпочитали переодеваться в гражданское, чтобы не унизили, не избили, даже чтобы не убили – настолько низок был престиж армейской службы в те годы. Но даже если это правда, история про переодевание – не более чем производная от другой, корнями уходящей, по крайней мере, в пятидесятые – чуть ли не каждое советское поколение помнит дембелей, правдами и неправдами добывавших себе погоны с буквами СА, потому что ехать в поезде или автобусе с погонами ВВ гарантировало всевозможные неприятности вплоть до убийства.

Армейский солдат или офицер служит Отечеству, воюет с внешним врагом; какой бы запрещенной (в СССР) или полузабытой (сейчас) ни была история восстания в Новочеркасске, все помнят генерал-лейтенанта Шапошникова Матвея Кузьмича, отказавшегося выполнять приказ о карательной операции со словами «не вижу перед собой противника, которого следовало бы атаковать нашими танками». Воевать с соотечественниками – бесспорная подлость, и армия с ее ценностями и принципами – самый ненадежный инструмент для такой войны. Ровно поэтому (от каких бы дореволюционных войск ни вели они сейчас свою формальную родословную и какие аналоги ни искали бы на Западе) советская традиция подразумевает параллельную армию, только для подлостей и существующую – ту, за погоны которой в поезде дальнего следования, наверное, и сейчас могут убить. Внутренние войска, советская армия конвоя и зоны, карательный меч в дополнение к чекистскому карающему; с бериевских времен и до сих пор стоит под Москвой дивизия имени кровавого поляка, не предназначенная для войн с внешним противником – только с согражданами, с москвичами, а если потребуется, то и с собственной армией. Памятник поляку в 1991 году снесли, дивизию, конечно, не тронули.

О событиях октября 1993 года, наверное, можно спорить – до сих пор одни за тех, другие за этих, у всех есть своя правда, но если искать точку консенсуса, то она ищется просто – когда одни русские стреляют в других, когда люди в погонах убивают своих гражданских соотечественников, это в любом случае ненормально. И даже в горячке страшного политического кризиса российские офицеры это прекрасно понимали – министр-десантник Грачев, отводя глаза, требовал у Ельцина письменного приказа о применении войск, танкистов, готовых стрелять, приходилось выискивать поштучно, подкупая их, кагэбэшная «Альфа», блистательно в свое время взявшая дворец Амина в Кабуле, колебалась ровно до тех пор, пока неопознанный снайпер не застрелил одного из ее бойцов – не колебалась только дивизия Дзержинского и ее спецназ «Витязь», которые для того и шли служить, чтобы убивать – своих, русских.

«Витязем» у останкинского телецентра командовал некто Лысюк, настоящий, судя по результатам бойни (и отсутствию даже запоздалого сожаления), кровавый мясник. Сейчас его называют «краповым батей» – обеспечив пролитой в Москве кровью себе карьерный взлет, Лысюк сумел реализовать давнюю свою мечту, учредив в своем ведомстве наградной головной убор, для получения которого нужно пройти испытание, а носители этого убора объединяются буквально в рыцарский орден – следят за справедливостью награждения, судят друг друга судом чести и все такое прочее. Сейчас, когда при очередном испытании соискателей крапового берета возник конфликт с чеченцами, именно совет, состоящий из прежних «краповиков», рассудил в итоге, что повода конфликтовать нет, и что ни манипуляции с чеченской стороны, ни драка не подтверждаются.

И можно считать это промежуточным итогом эксперимента – мы теперь увидели, что будет, если из людей подлого звания сформировать рыцарский орден. В том, что конфликтная ситуация все-таки была, сомневаться сложно – есть, пусть и не самое четкое, но все же видео драки с чеченцами во время марш-броска, есть и многочисленные переписки спецназовцев, бушевавших в тот вечер в мессенджерах и грозивших отказаться от беретов и носить кепки – беспрецедентный по меркам этой среды бунт. Почему все так легко успокоилось – убедительной кажется (ничем, разумеется, не подтверждаемая – но и как такое подтвердишь?) версия, в которой последнее слово оказалось за знаменитым горским олигархом, покровительствующим самым статусным силовикам