Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

СК, проводимой по личному поручению главы ведомства. Громкие «мигрантские» ЧП последних месяцев становились бенефисом Бастрыкина – не боясь нарушить сложившиеся в путинской России нормы политкорректности, Бастрыкин выступал как правый политик-популист, возбуждая против участников резонансных драк дела по самым жестким статьям, награждая ведомственными медалями потерпевших и свидетелей и заставляя комментаторов рассуждать о внезапном поправении всей власти.

Но чем больше новостей (по любым поводам) с участием Бастрыкина, тем очевиднее, что с некоторых пор глава Следственного комитета, исторически принадлежащий к самому «родному» окружению Владимира Путина (Бастрыкин у Путина в университете был старостой группы), отделился от остального номенклатурного класса и живет по какой-то своей собственной, очень увлекательной, но при этом нелинейной программе, основанной на каких-то совсем простых человеческих реакциях, буквально – посмотрел телевизор, расчувствовался, дал поручение. То, что могло казаться активизацией Бастрыкина, его усилением в медийном поле, по мере поступления новостей все очевиднее выглядит как потеря ориентации в пространстве и во времени, и недаром оппозиционная «Медиазона», до сих пор не замеченная в перепечатках казенного официоза, публикует теперь расшифровки юрфаковских лекций Бастрыкина – стенограмма последнего его выступления балансирует уже на грани абсурдистских пародий в жанре бормотания полубезумного старика, плохо соображающего, где он находится и что говорит. Тот же Моргенштерн, вообще без повода обвиненный Бастрыкиным, по сути, в торговле наркотиками, легко может подать на Бастрыкина в суд – наверное, аппаратного веса председателя СК еще хватит на то, чтобы отбить атаку в суде, но можно вообразить, какими стыдными и несостоятельными были бы аргументы защиты Бастрыкина, какое это было бы шоу (даже государственным информагентствам неловко – они врут, что Бастрыкин «Сравнил Моргенштерна с наркоторговцами»).

Политическая интрига с усилившимся Бастрыкиным на поверку оказывается, без преувеличения, распадом личности в реальном времени – и этот распад происходит не за запертыми дверями больничной палаты, а на виду у всех, и пресс-служба СК невозмутимо его протоколирует. Это и жалко, и стыдно, и страшно – какими бы нелепыми ни были поступки и слова Бастрыкина, оборачиваются они не уколами и клизмами, а реальными уголовными делами, тюремными сроками и даже, как с пермским Сарапульцевым, самоубийствами. Сам Следственный комитет – детище Бастрыкина, он его основатель, первопроходец, и есть некоторая ирония судьбы, что ему же выпало быть первопроходцем и на этом пути, когда, достигнув определенного возраста, члены высшей российской номенклатуры уплывают в сумеречный мир фантазий, иллюзий и снов, оставаясь при этом на своих должностях.

И снова Кадыров. Страшная история, рассказанная в сотый раз

4 февраля 2022

Журналистка «Новой газеты» Елена Милашина уехала из России, опасаясь за свою безопасность – наверное, это стоит считать показателем серьезности ситуации; Милашина понимает Чечню как никто, Милашина описывает чеченский ад непрерывно на протяжении многих лет, трудно сомневаться, что в том или ином виде угроза ее жизни существовала в эти годы всегда, даже если иметь в виду, что, по крайней мере, в некоторые моменты ее прикрывала ФСБ. Если она теперь уехала, значит, все хуже, чем обычно, и можно ждать чего угодно (говоря грубо – золотые пистолеты уже заряжены, и если до Милашиной они сейчас не дотянутся, выберут кого-нибудь другого).

Не менее драматична ситуация с Заремой Мусаевой. Даже с поправкой на подловатое, но частое в разговорах на эту тему – «ну это же внутричеченские разборки», – даже с этой поправкой похищение пожилой женщины в Нижнем Новгороде и последующее ее взятие в заложники (говорят, у похищения и взятия в заложники есть какие-то юридические синонимы, но вряд ли они здесь уместны) производит самое ужасное впечатление – мы видели, как волокут эту женщину босиком по снегу, и мы понимаем, что в руках людей, объявивших себя ее кровными врагами, она ежеминутно рискует жизнью; это кошмар.

Фоном – какие-то совсем сатанинские мероприятия в Грозном, людоедские выступления чеченских официальных лиц, включая силовиков, и все такое прочее – запредельно ужасное и отвратительное.

И при этом – все подобающие случаю гневные и возмущенные слова не раз произносились в прошлые годы; уж в недостатке поводов для гнева кадыровскую Чечню не упрекнешь, она генерирует их годами, и устанешь перечислять – убийство Немцова, бессудные расправы над критиками власти, зачистки чеченских геев, недавнее похищение Халимат Тарамовой из шелтера в Махачкале, всевозможные изгнания джиннов, традиция униженных извинений на видео, воспроизводимая ныне и в нечеченской части России и особенно в лукашенковской Белоруссии. Чечня Кадырова – это много ада, этот ад заслуживает гневных слов, и все они уже произнесены, а слова от частого использования теряют свою силу, тускнеют – наверное, поэтому нынешнее «Остановите Кадырова» звучит почти пародийно. Возмущение, повторяемое из раза в раз на протяжении многих лет – это ведь и не вполне возмущение. Ворчат, но привыкли, смирились. Для российского общественного мнения чеченский фашизм – конечно, едва ли приятная и симпатичная, но вместе с тем и неотъемлемая черта отечественной реальности, к тому же до сих пор воспринимаемая многими как вполне адекватная мирная альтернатива тому, что мы знали прежде – войне и терроризму.

Об этом трудно без эмоций, конечно, но кроме эмоций должно же быть что-то еще – у Путина, у российских силовиков, у номенклатурного класса, вынужденного сосуществовать с этими, ну, очевидно, страшными людьми. Размышляя о чеченском консенсусе в российском обществе и в российской власти, трудно не прийти к (также многократно произнесенным вслух самыми разными людьми) выводам о том, что кадыровщина на самом деле представляет собой приемлемую для центра форму фактической победы чеченских боевиков, отношения российского государства с которыми сводится к регулярной выплате дани – деньгами в виде федеральных траншей и честью в виде офицерских погон, геройских звезд и даже краповых беретов.

Здесь есть, конечно, риск скатиться в одиозное по нашим временам фантазирование по поводу «хитрого плана» (давний уже психологический эффект у лоялистов-патриотов, удобный в тех случаях, когда не хочется верить, что о Россию просто вытирают ноги все кому не лень), но все же – если не топтаться вот на этом «Путин боится Кадырова» – тут ведь может быть что-то еще? Разумеется, да, и главный объективно сильный аргумент в споре на эту тему тоже хорошо известен – говоря о кадыровщине, принято исходить из того, что нынешнее хрупкое равновесие основано прежде всего на его почти сыновних чувствах по отношению к Владимиру Путину; не станет Путина, и черт его знает, чего можно ждать от Кадырова и его армии – может, российские призывники обозримого будущего