Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Хотелось верить, что эти вольности он позволяет себе исключительно в личной жизни, но не в работе.

* * *

Ольга Романова вернулась в выделенные для них комнаты Дома научных работников позже всех. Сначала она дольше всех просидела в Академии наук, собирая расписки, выданные журналы и убеждаясь, что там не пропало ни одного листа. Потом опять же доставка оборудования, опечатывание, охрана. Какая-то часть девушки предлагала плюнуть на все и оставить все на штатные службы Берии и Кагановича, вот только она так не могла. Все сама, чтобы наверняка! Еще и записка, переданная Антоновым, жгла карман.

Котяра услышал про рыбу. Проследи, чтобы не наделал глупостей.

Котяра — это Покровский. Антонов его так назвал для шифра, когда увидел, как тот масляными глазами смотрит на Ольгу. И теперь каждый раз, когда девушка видела это слово, то снова и снова думала о том, что один парень не просто же так обратил на это внимание. Впрочем, не важно… Дальше рыба: тут другая цепочка. Рыба — рыба фугу — центрифуга. Иногда Ольге хотелось бы понять, как работают мозги Антонова, как ему все это приходит в голову, и как при всем при этом он умудряется допускать такие детские ошибки.

Надо же, знает, как Покровский к нему относится, а все равно не уследил за языком рядом с ним. Все-таки иногда он и сам как ребенок. Ольга скинула пальто, убрала сапоги, отметив, что перед сном их нужно будет обязательно почистить. Но сначала еда. Желудок уже сводило от голода, и девушка быстрым шагом пошла на кухню, где уже сидели остальные участники поездки. Без света, вокруг свечки, на столе несколько тарелок с закусками, в руках стаканы… И разговоры. Совершенно неправильные и очень опасные разговоры!

— А я считаю, что страна не должна ничего скрывать. Атом — это важно для всего мира. Да даже не для всего. Если все узнают, если все разом начнут работать ради будущего, то нас и так никто и никогда не догонит! — молодая дурочка, даром что дочь какого-то высокого комсомольца, оказалась идеалисткой.

— А я тоже так думаю, — немного заплетающимся языком тут же подхватил Покровский. — Мы много скрываем. Страна много скрывает. Правительство…

Он не договорил и просто посмотрел на сидящего напротив Антонова, словно ожидая продолжения. Вот же зараза! Точно, кот: не смог взять на работе, решил кухонными разговорами подставить. Вот только Антонов совсем не дурак, чтобы на такое покупаться.

— А я согласен! — тот даже стукнул кулаком по столу, и сердце Романовой быстро забилось. Неужели пьяный? Что же он еще сейчас наговорит! — Правительство от нас скрывает… Знаете, что?

— Хватит! — Ольга попробовала его остановить.

— А я все равно скажу, — громогласно оборвал ее Антонов. — Оно скрывает, что медведи в лесу бесплатные! Вот!

— Что⁈ — переспросила Ольга.

— Вот правда! Совершенно бесплатные! Приходи, бери, сколько хочешь медведей, и ни рубля не возьмут, — Антонов закончил, улыбнулся, а потом хитро подмигнул покрасневшей девушке.

Как же он порой раздражает! Но его улыбка. Глядя на нее, становилось так легко и спокойно на душе. Так надежно. Так… Главное, сейчас не покраснеть!

Глава 24

Шутка про медведей как будто расставила все по местам. Вот есть граница, дальше которой мы не идем, а до нее — можно отпускать тормоза. Ну народ и отпустил. Кроме разве что Романовой и еще Ирки. Девушка попыталась даже придержать свою подругу, но куда там: обычно осторожная комсомолка села на своего конька.

— А вообще, у нас в стране политика самая правильная, — горячилась Аня. — Не считая медведей, конечно, но все остальное — ради людей. У меня отец ведет переписку с самим Георгием Димитровым, он же в 1934-ом у нас в Ленсовете полгода проработал, тогда и сошлись.

— Димитров — это который генеральный секретарь Интернационала?

— Да, он. Георгий Михайлович ведь постоянно с людьми из разных стран общается, всю информацию из первых рук получает, и знаете, что в Европе? Они к войне готовятся. Даже не потому, что хотят воевать, а потому что не хотят упустить шанс урвать кусок от другого, если он ослабнет.

— Так мы тоже готовимся. Новые танки, самолеты — постоянно в разработке, даже мы… — вмешался в рассказ Покровский.

— Но мы-то все готовим для защиты! — запальчиво ответила девушка. — Вот вспомните, что было до революции? Царь сам влез в Империалистическую. А мы не станем: нам не нужны чужие земли, чужие заводы. Одно есть, другое построим. И пусть они там без нас сколько хотят дерутся.

— А если подерутся, соберут силы и на нас нападут? — и снова Покровский. Не люблю его, но спор интересный получается.

— Да ты нашу страну на карте видел? Сколько у нас людей, сколько сил — не будет на нас никто нападать, рискуя жизнью. Символом России часто называли медведя, а ты вот знал, что у медведей нет природных врагов? Вот никто их не тронет, если они сами на рожон не полезут. Так же и с нами. Мы большие, мы сильные, и этого достаточно, чтобы и дальше заниматься не другими, а самими собой.

— И об этом говорят в Исполнительном комитете Интернационала?

— Там такого не говорят, это только мои мысли, — Аня смутилась. — Однако я всем сердцем чувствую, что это правильно.

— А то что люди будут в этой Европе умирать? Простые рабочие — это правильно? — теперь уже не Покровский, а какой-то другой студент не выдержал и начал спорить.

— Неправильно, — девушка вскинула голову, — Но о ком я должна думать больше: о чужаках, которые ничего не сделали, чтобы защитить свои права и отдали свою жизнь богатеям во власти, или о своих родных?

— Кстати, если так подумать, — Романова перекусила, подобрела и тоже не осталась в стороне, — то именно война поможет западному рабочему классу осознать свое положение. Империалистической им не хватило…

— Вообще, многие пытались, даже в Соединенных Штатах, где войны по факту и не было. Или во Франции в тридцать шестом, — заметил я.

— Пытались, но их подавили. Без всякой жалости, конечно, но и коммунисты в тех же США, Германии, Франции — нигде не пошли