Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

в тридцатые годы и где-то до семидесятых вкладывала миллионы, прикрывая малый бизнес. Именно прикрывая от товаров из-за границы, потому что без поддержки больших производств внутри страны тот не мог расти достаточно быстро. Любые небольшие мастерские делали хуже и дороже, чем большие компании. Или не делали вовсе. Но и это еще не самое страшное: этот рынок небольших семейных магазинчиков просто не мог вместить всех, кто приходил в город. И поэтому вокруг городов начинали расти фавелы бедняков, где жизнь что взрослого, что ребенка стоила меньше песо. Цена патрона — всего двадцать пять сентаво за штуку.

— Не знал про Аргентину, но хороший пример, — заметил Поскребышев, и я понял, что часть недавних мыслей сказал вслух. Опасно, надо лучше следить за собой. — Это все?

— Хотел еще сказать спасибо, что справились. Что сделали страну, где я смог построить «Яму». И что в любом не социалистическом государстве подобные процессы прошли бы гораздо-гораздо жестче и кровавее. Вот теперь все.

— Вот теперь все, — повторил Поскребышев, — Я передам в ЛТИ, что принял у тебя перезачет по истории партии. Насчет него можешь больше не волноваться. И, наверно, тебе стоит поспешить: ученые товарищи хоть и люди воспитанные, но ждать не любят.

Порученец Сталина развернулся и ушел, так больше ничего и не сказав. Придется теперь не спать, думать, что стояло за этим разговором — версию, что мне просто решили помочь с зачетом, я даже не рассматривал… Ну хватит! Я тряхнул головой. Одно сейчас можно было сказать точно: меня на самом деле уже ждут, так что, если не хочу лишних проблем со стороны коллег по науке, надо поспешить. Я выдохнул и почти бегом выскочил в коридор и оттуда в зал.

— Вот ты где! — по пути меня перехватил Иоффе. — Скорее, тебя все ждут.

— Бегу! — поблагодарил профессора и, протолкнувшись мимо столпившихся в дверях любопытствующих студентов, выскочил к трибуне.

Черт, слишком поспешно для того, чтобы меня воспринимали серьезно. Еще и то ли от спешки, то ли от волнения сбилось дыхание. И тишина. На меня уставились десятки изучающих взглядов: какие-то любопытствующие, какие-то насмешливые. А я молчал, стараясь успокоить бешено зашедшееся сердце. Пауза становилась все напряженнее.

— Начинай! – зашипела шиза.

Вдох-выдох. Воздух, казалось, можно было уже резать, и только тогда я решил, что готов. Кстати, пока бежал, еще волновался, а вот теперь — совсем нет. Такое чувство, что все нервы потратил во время разговора с Поскребышевым, еще и связки разработал. Я нашел порученца Сталина в зале, благодарно кивнул — специально это или нет, но он мне точно помог — а вот теперь можно было и начинать.

— Добрый день, товарищи… — голос прозвучал звонко, резко, сильно. Именно так, как и нужно говорить о науке.

* * *

После того, как Антонов не сел рядом с ней, Ирка весь день посвятила придумыванию мести. Пара вариантов даже показались вполне интересными, вот только потом они приехали в Академию наук и, увидев вокруг всех этих живых легенд, девушка поняла, что совсем не держит зла на парня. Это же из-за него к ней, к ним всем такое внимание. Впрочем, насчет прощения она все-таки погорячилась, потому что пришло время начинать, а Антонова нигде не было. Его ждали такие люди, а он где-то шлялся.

— Убью гада, — рядом с Иркой ругалась отвечающая за безопасность поездки Романова. В чем-то девушку можно было понять: если в Ленинграде или даже поезде она могла что-то сделать, то в Москве и тем более в Академии наук она оказалась связана по рукам и ногам.

К счастью, Антонов все-таки показался. Вышел откуда-то из технического коридора, неспешно, словно не его и ждали все это время, прошелся к трибуне. Еще и тут не меньше минуты простоял в тишине, перекладывая лежащие перед ним бумаги. Спокойно так, будто в зале никого и нет.

— Не буду его убивать, — снова зашептала Романова. — Его и без меня найдется, кому прикончить.

И в этот самый момент Антонов все-таки заговорил.

Глава 23

Стою, сверкаю глазами, готовлюсь поражать умы. Но не сразу.

— Понимаю, что вы пришли сегодня, чтобы задать вопросы о том, что же за чудовище Чедвика мы выпустили в ленинградской «Яме», поэтому скажу сразу. Вопросы по проекту будут во второй секции, перед которой товарищи из НКВД соберут расписки о неразглашении. В первой же секции своего выступления перед этим я хотел бы рассказать об атомном проекте в целом и показать неочевидные примеры возможностей, которые он открывает…

Длинная фраза, чуть дыхание не сбилась, но вроде нормально вышло. Заодно теперь не будет вопросов, почему мое выступление выглядит совсем не так, как это сейчас принято. Не докопаешься! И даже не придется говорить о том, что «как обычно» от простого студента было бы слишком невзрачно. Это Эйнштейн может написать письмо, и его воспримет всерьез американский президент. Да и лидеры других стран сразу по-другому начнут смотреть на вопрос. Я же или сразу поражаю зрителей в самое сердце, либо иду на… В общем, с щитом или на щите.

— Итак, первый пример, — я отошел от трибуны и сдернул с ближайшего стола скрывающий его кусок ткани. Пауза, чтобы передние ряды внимательно все рассмотрели, а шепотки, разошедшиеся по залу, донесли все и галерки. Вот теперь можно и продолжить. — Все верно, это слиток золота из оперативного запаса Ленинградской областной конторы Госбанка СССР. Вот штамп, чистота этого слитка после растворения, фильтрации и осаждения считается равной 99 целым и 99 сотым процентов. Однако так ли это? В процессе работы над «Ямой» нам пришлось создать приборы, которые смогут отслеживать поток нейтронов для управления процессом, и одним из них был сцинтилляционный детектор. Мы считали вспышки попадающих на цинковую пластину нейтронов, но потом пришла мысль, а что если поменять материал и с той же точностью начать считать еще и гамму? А если облучить какой-то металл, а потом проверить его излучение? В обычных условиях найти примеси на атомарном уровне почти нереально, а с помощью облучения мы в прямом смысле слова заставляем их светиться, выдавать себя. И остается только правильно интерпретировать полученные пики.

В зале еще было слышно легкие шепотки. Многие из наших, из физиков, уже оценили перспективы технологии — для них можно было даже не продолжать. Большинство других гостей, наоборот, еще ничего