Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Интересно, а это тоже неизбежно, — хихикнула шиза. — Собраться на кухне и начать говорить о политике? Или это из-за того, что тут телевизора и интернета нет?

— При чем тут они?

— Ну, как же? Скандалы, интриги, расследования — интернет дает столько других тем для смакования, что до скучной политики доходят уже единицы. Очень удобно, не думаешь?

— Возможно, что-то в этом есть, — я краем уха услышал рассуждения ребят про революционные движения в Европе в двадцатых и тридцатых, а вот шиза снова вернулась к войне. — Заметил, что в итоге с Аней никто особо и не стал спорить насчет того, что на СССР невыгодно нападать?

— Это бы пошло вразрез с официальной политикой.

— Ой, как будто здесь кто-то особо за языком следит. Кроме тебя и той страстной девчонки в погонах.

— Во-первых, погон в Союзе пока нет, вернут только во время войны, а во-вторых, ну хватит… Я вообще-то не железный, а отношения — это последнее, что сейчас нужно для дела. Тем более, с такой, как Романова.

— Есть еще Ирка или та дочка военных, уверена, она тебя еще ждет.

— Сейчас не время.

— Ага, вот закончится война… Стоп, а она же еще даже не началась. И ты, кстати, не думал о том, что семья — это, между прочим, сейчас один из важных показателей для ответственного гражданина.

— Рычаг давления.

— И тогда договориться с такой, как Романова, выглядит уже не такой и плохой идеей, да? — шиза изобразила воздушный поцелуй и нужно было срочно придумывать, как сбить ее с толку.

— Ты, кстати, не думала, что то, о чем говорила Аня, действительно не сработало на западе, но вот на востоке… — начал я, и шиза не подвела, только-только услышав про войну.

— Ты про японцев?

— Хасан, Халкин-Гол… Кстати, Квантунская армия пойдет вперед уже в мае, меньше месяца осталось.

— Пойдет вперед, получит по рогам и до самого конца войны предпочтет тратить время на резню в Китае и других своих континентальных колониях. Даже на американцев решит напасть, посчитав их более легкой добычей.

— Там все же побольше причин было, но… Действительно похоже на рассказ девчонки. Показать силу, выдержать нейтралитет, а вся война по ту сторону границы. Кстати, азиатов не жалко? Китайцев за Вторую мировую даже по самым скромным подсчетам погибло больше двадцати миллионов, из которых только три-четыре приходятся на боевые потери. Остальные мирные. Не екает?

— Тут я тоже с Аней соглашусь. Мне больше жалко наших людей.

— Интересно, можно ли за это считать тебя националистом?

— Давай без шуток пока. Хотел просто сказать, что и Романова тоже оказалась права: тяжелая война, потери, и рабочий класс Азии пошел творить революции. Коммунисты приходят к власти в Китае, Вьетнаме, Корее…

— Корей две.

— Только из-за того, что американцы в итоге лично вмешались — как и в Европе — а до этого Север уверенно побеждал.

Шиза ничего не ответила. Редко такое случалось, но мне удалось оставить за собой последнее слово. Даже настроение, несмотря на не самые приятные темы, скакнуло вверх. Я улыбнулся и вернулся в разговор, который с политики свернул на еще одну привычную для таких посиделок тему. Песни. К нам как раз заглянули те двое шумных студентов, которых я запомнил за свист на своем выступлении. Они притащили гитару, а через пару минут мы уже пели песню из вышедшего в прошлом году фильма «Волга-Волга».

Вот не помнил ее еще минуту назад, а тут грянули про «всех разбудим, все добудем», и словно кадры из фильма встали перед глазами. А к утру итоги моего вчерашнего выступления успели пройти по цепочке: Главлит — Агитпроп — ТАСС — газеты. Не знаю, кто изначально написал текст, не знаю, что потом вычеркнули из него ответственные редактора и не менее ответственные ребята Берии, но в свежей «Правде» вышел почти целый разворот. Причем на главной!

— Смотрите-смотрите! — один из наших вчерашних гостей ворвался на кухню, когда я будил организм, заливая внутрь первый стакан воды из-под крана. Приятный бодрящий холод, от которого сводило зубы!

— Андрюха, привет, — я пожал его руку. Вчера сидели хорошо, так что фамилий для знакомства никому и не нужно было. — Что случилось?

— «Правда», — он сунул мне в руки газету. — Про ваше выступление! И фотография! И смотрите, даже меня в зале захватило!

Он гордо показал еле заметную точку на заднем фоне одного из снимков.

— А это ты! — продолжил он, но это было совсем не обязательно.

Я и так прекрасно видел, чье хмурое лицо с острым семейным профилем смотрело на меня с первого фото главной советской газеты. Твою мать! Не то чтобы я был против публичности, с ней тоже можно работать, а в моем случае она так и вовсе может превратиться в оружие. Вот только обидно, насколько же легко и просто меня сдали… Когда атомный проект стартовал в реальной истории, то занятые в нем советские ученые оказались моментально изъяты из открытых источников. Никаких фото, никаких статей, и даже старые, чтобы как можно сложнее было вычислить подходящих по своим интересам специалистов, подчищались без всякой жалости. Во внутренних отчетах все тоже было строго: никаких настоящих имен, вместо них прозвища или даже шифрованные коды.

— Помнишь, как звали Курчатова? — шиза как будто даже не удивилась. Ну да, она же все время ждет самого худшего.

— Борода.

— Да, смешно. Но мне больше нравится прозвище Берии.

— И как, Заместитель?

— Так тоже было, но он еще использовал — Бакланов, — она зашлась хохотом. — И ведь сам же придумал!

Я только головой покачал, а мысли снова вернулись к секретности. Она ведь не только в Союзе была. В Штатах тоже были вымышленные имена и даже подложные документы. Или тени — приставленные агенты контрразведки, которые играли роль то ли охраны, то ли тюремщиков.

— Вот видишь, разве не хорошо, что у вас тут до такой паранойи еще не дошло?

— Хорошо, но… — я попробовал объяснить. — Просто обидно, что нас до сих пор не воспринимают всерьез. А ведь так никто никогда не делал.

— Вообще-то делал, — заметила шиза. — Вспомни, Германию. Там Гейзенберга и остальных никто не ограничивал.

— Сразу