Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Некоторые старые знакомые смели обвинять Деладье в том, что он продался капиталистам. И да, он брал деньги — почем нет, если дают. Вот только дело было не в них, а во Франции. Вот что было главнее всего. После Матиньонских соглашений 1936 года, когда захватившие заводы страны рабочие потребовали сокращение рабочего дня и увеличение зарплаты — они получили это. Кто-то даже смеялся над тем, насколько мирно, без резни и потрясений, можно добиться своего. Вот только победители тогда совсем не думали о последствиях.

Франк стал дороже, прибыли стало меньше, а вся французская промышленная и финансовая аристократия занялась борьбой за свои активы. Самым простым и очевидным образом: покупать золото и вывозить его туда, где простой люд еще не проникся красной заразой и прижат к ногтю. То есть, в Нью-Йорк и Лондон. А что дальше? Богатых людей не так много, но у них много денег — капитал вымывался из Франции с огромной скоростью, началась инфляция. Недавнее увеличение зарплаты на 15 процентов уже через год разгромно проиграло инфляции в 30 процентов. А тут еще Германия…

В общем, у него, Деладье, просто не было другого выбора, кроме как применить силу. Военный заказ, военное положение — пусть понемногу, но они исправляли ситуацию. По крайней мере так говорил министр финансов Рейно.

— Морис опять спускает деньги на ветер, — вот и сейчас Поль пришел отстаивать свою линию. Только обычные оборонные заказы, только проверенные заводы и их владельцы.

— Вы про главу нашей французской армии? — Деладье подчеркнул статус Мориса Гамлена, потому что одной из самых нелюбимых им вещей были их с Рейно ссоры. А ему был нужен каждый из этой парочки! Один вытаскивал Францию из кризиса, второй построил линию Мажино, которая надежно отгородила их от Гитлера. Обоих нужно было привечать, с обоими искать компромиссы.

— Именно! Я был не против, когда он включил Жолио-Кюри в военную программу. Тяжелая вода дорогая, но ее можно будет делать на наших заводах для удобрений, так что… Почему нет. Но теперь он наслушался австрийца Хальбана и поляка Коварского, которые предлагают проработать вариант с графитом. А это новые заводы, на которые просто нельзя распыляться!

И которыми еще непонятно, кто будет владеть… Деладье закончил за своего министра, мысленно усмехнулся, но вслух совершенно серьезно покивал, соглашаясь с его доводами. Гамлен хочет атомный проект — пусть так, но ему придется выбрать одно направление. Поль, конечно, будет ругаться, но он тоже понимает, что деньги не берутся из воздуха. Тем более ему уже выделили финансирование и даже поездку в Ленинград проспонсировали, надавив на швейцарцев. Эх, все бы проблемы решались так легко и с такой пользой для Франции.

Берлин, Германия

Герман Геринг когда-то начинал простым пилотом. Он видел величие Германии, он видел ее падение, и тем приятнее было снова стать частью той силы, что снова рвалась на вершину мира. И не один был таким! Еще один такой романтик сейчас сидел в кабинете Геринга и бросал на хозяина насмешливые взгляды из-за зачесанных назад седых волос. Мешковатый мундир Кригсмарине смотрелся на нем словно насмешка, но желавших посмеяться над этой шуткой что-то не находилось.

— Вильгельм, ты видел последнюю статью в «Правде» о выступлении создателя «Ямы»? — Геринг как обычно не стал спешить с переходом к главному.

— Русский атомный проект, — понимающе кивнул Канарис. — Да, мне приносили аналитику. Но, кажется, вы с Гейзенбергом уже тоже работаете в этом направлении. Если вы рассчитываете на русские чертежи, то… Придется подождать. В таком деле спешить нельзя, да и ты же сам обрубил мое предложение отправить кого-то из наших на русскую конференцию.

— Ошибся, — Геринг пожал плечами.

Некоторые люди бояться признавать ошибки, словно это уронит их с того хрустального пьедестала, куда они с таким старанием запихнули свои телеса, вот только Герман не раз видел, как это одно-единственное слово, наоборот, добавляет ему ореол искренности и убедительности. Грех таким не пользоваться.

— Ошибся? — хмыкнул Канарис.

— Посмотри не сводку, а саму статью, — Геринг подвинул своему гостю русскую газету и рядом сделанный специально для нее пословный перевод. Чтобы ничего случайно не ускользнуло от внимательного взгляда.

— Идиоты, — вздохнул Канарис через пять минут, оценивая то ли коммунистов, то ли своих подчиненных.

— Тоже заметил?

— Очистка металлов — кто бы не заметил! Они упомянули ее два раза, мимоходом… При этом про реактор или возможную бомбу ни слова, — Канарис хоть и не занимался промышленностью Германии, но из-за специфики своей работы основы понимал как никто другой. — Получается, Советы сами не осознали, какое оружие им досталось.

— Именно! Остальное они понемногу начинают секретить, а вот чистые металлы… Нет. Я даже сначала подумал, что твой новый коллега у Сталина решил начать какую-то игру, но уже появились черновики Докладов Академии наук для мирового сообщества, и там та же информация. Более того, они включили почти сорок секунд выступления в кинохронику, что они крутят перед фильмами в кинотеатрах. Никакой ошибки.

— Кажется, это я должен был рассказывать такие детали? — улыбнулся Канарис.

— В ваших отчетах и проверял, — отмахнулся Геринг. — Главное, если Советы получат возможность создавать чистые металлы, то это может разом прикрыть их главные слабости. Проблемы в моторостроении, электронной и сложной технике.

— Исследовать наши сплавы, создавать свои.

— Именно! Создавать! Не знаю, куда это может вывести в дальнейшем, но именно это открытие мне кажется даже главнее возможной бомбы, если ее и получится довести до ума.

— Кажется, насчет бомбы вы не очень оптимистичны. Гейзенберг поделился с вами своими фирменными черными очками? Если что Париж, Лондон и особенно Вашингтон смотрят на этот вопрос, скорее, оптимистично.

— Вот пусть так и будет, — рубанул рукой Геринг. — Пусть они тратят время на фантазии, а мы поработаем по реальным технологиям, которые смогут помочь Германии не в следующей, а уж в этой войне. Так что ваш запрос на командировку в Ленинград будет удовлетворен. Отправляйте кого решите из ученых, своих людей, но наработки по очистке металлов должны быть у меня к лету.

— Если не секрет, кому они достанутся в первую очередь? — Канарис задал этот вопрос уже в дверях. Простой вопрос, но очень важный для понимания того,