Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Пенемюнде, фон Браун, — коротко ответил он.

Ленинград, СССР

Утро, «Яма», десять минут до первого гостя.

Прошло три недели с моего возвращения из Москвы. До поездки казалось, что я кручусь, как белка в колесе, но еще немного, еще чуть-чуть, и я обязательно смогу наладить график… Ничего подобного! Дел меньше не становилось, а часов в сутках было, как и прежде, те же двадцать четыре. В мое время я бы и от меньшей нагрузки точно бы слег, а тут… Как будто та скорость, что мы взяли, те результаты, что получали практически каждый день, они придавали сил.

Взять, для примера, перевод «Ямы» на водяное охлаждение. Он, с одной стороны, оказался гораздо более простым и приземленным процессом, с другой же — работ для этого нужно было проделать очень много. Еще до моего отъезда в Москву люди Карася начали подготовку водозабора: сама конструкция, понтоны, песчано-гравийные фильтры, хлорирование. Одновременно в Ленгорсовете проходило согласование теплотрассы со всеми службами, чьи угодья мы должны были пересечь. Попков надавил, и в немыслимо кратчайшие сроки нам дали разрешение копать на свой страх и риск.

И снова стройка: траншея длиной почти полкилометра, глубиной в два метра и шириной в полтора. Ее копали, очищенный кусок засыпали гравием и сразу же укладывали и варили привезенные с родного Кировского трубы. Карась говорил, что это невозможно, но сроки выдержал. Более того, мы даже успели пустить воду, найти протечки, все переварить и снова запустить уже в штатном режиме. Эх, если бы с первым контуром все было так же просто.

Тут были свои вызовы. И первый из них — это создание нового сплава из алюминия и магния, который должен был дать будущим каналам охлаждения стойкость к воде и сохранить низкое сечение поглощения нейтронов. Очередное «эх»: если бы у нас был хоть немного обогащенный уран, то можно было бы использовать сплавы покрепче, даже нержавейку. С природным ураном такие потери нейтронов мы себе позволить никак не могли.

— Между прочим, тебе вообще повезло, что ты формулу магналия вспомнил, — по-своему поддержала меня шиза. — Если бы местные начали что-то с нуля искать, можно было бы застрять на месяцы, а то и побольше.

— С названием повезло, — улыбнулся я.

Магналий — тот самый сплав — записывался как АМг3, то есть, алюминий, магний и тройка — значит, три процента соотношения одного к другому. Тут и дурак бы не запутался. После выступления в Академии наук меня начали воспринимать серьезнее, поэтому на кафедре физики металлов ЛФТИ мое предложение попробовать новый сплав выслушали. Профессор Курдюмов всего за сутки его получил, проверил и даже предложил немного увеличить долю магния до трех и шести процентов. Учитывая, что в названии долей не было, не принято их туда заносить, я спорить не стал, и тестовые ТВЭЛы, каналы, клапаны и трубы первого контура пошли в работу на «Красном выборжце».

— И тысячи лет война… — пропела шиза.

Да, повоевать там тоже пришлось. Сначала с директором, который в отличие от Зальцмана не очень хотел бороться за качество, потом с отделом контроля этого качества, чтобы все проверили и ничего не пропустили. В итоге, всю партию ждем только на днях, но… Как ни странно, эта задержка сыграла мне на руку. Сначала-то мы даже не рассматривали других расположений машинного зала, кроме как рядом с реакторным. И вот уже притащили новые насосы, начали тянуть кабели… А у меня флешбэки из прошлого, вернее из будущего, когда все станции от третьего поколения и выше начали строиться исключительно с пассивными системами безопасности.

Как с теми же падающими аварийными стержнями, которые сработают в любом случае, и не важно, есть электричество на объекте или нет. Кажется, что с насосами подобную штуку не провернуть. Все-таки столько энергии уходит на то, чтобы толкать по трубам тонны воды, не возьмется же она из воздуха. Тем более в 1939 году! Так я себя убеждал все это время, а потом однажды утром проснулся, а в голове бились только два слова. Термосифонная петля! Очень же простая идея. Вода проходит через реактор, превращается в пар, полностью или частично, и за счет разницы в плотности поднимается вверх до теплообменника. Там отдает тепло, становится холодной и возвращается вниз. И опять сама! В мое время это было уже отработано и называлось коротко СПОТ — система пассивного отвода тепла.

В 1939 году — все это нужно было считать с нуля, благо в ЛФТИ имелись специалисты по термодинамике и… Они посчитали. Дельта разницы температур, классическое ускорение свободного падения, расход воды, скорость в трубах, потери на трение — в общем, в теории получилось, что для естественной работы подобной системы нужно было поднять теплообменник почти на 68 метров относительно реактора. А у нас глубина сорок. В теории можно было что-то придумать, но тут же вылезли еще потери тепла из-за слишком большой длины труб. Я даже расстроился. А народ воодушевился: уж очень интересным показался новый подход. Флеров так и вовсе вошел в раж, когда заметил хитрость по части безопасности. Чем горячее реактор, тем быстрее движется поток, тем больше он реактор охлаждает. Идеальная схема, до которой мы, увы, дойдем еще не скоро… Хотя те же градирни можно будет начать рассчитывать уже сейчас: там, конечно, воду качают насосы, но вот воздух движется как раз по той самой петле.

— Точно рано? — шиза как будто тоже была расстроена.

— Ты же знаешь, – поморщился я. — Сейчас у нас есть другие проблемы, которые нужно решить в первую очередь.

— Место для станции.

— Место для станции, – согласился я.

Чертов Жданов, привязавший меня к Ленинграду! Я ведь сначала решил, что не так это и страшно: я знаю места, где стояли или даже только планировали ставить АЭС в будущем, я знаю, где примерно шли бои вокруг города. Было понятно, что учесть все это окажется не просто, но я считал, что решение можно найти. Хрена с два!

Вариант первый. Копорская губа, Финский залив, место, где в 1970-х появится настоящая Ленинградская АЭС. Очень удобное место: хороший рельеф, рядом железная дорога на Ораниенбаум, который еще не Ломоносов, есть возможности для проточного охлаждения и минимум рисков из-за того, что рядом нет жилой застройки. Минусы: рядом нет ничего, и в этой глуши придется