Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

строить все с нуля, открытое пространство — это не просто удобство для стройки, это еще и верный знак, чтобы любой обстрел с моря или воздуха найдет цель. И да, рядом финская граница, а немцы в 1941-м выйдут к Копорской губе буквально за пару месяцев.

Какое решение? Идем на восток! Там в 150 километрах от Ленинграда в Ладогу впадает река Сясь, и там тоже планировали как-то строить станцию. Рядом дорога на Мурманск, есть вода для охлаждения, даже фронт до сюда не дойдет, но опять же есть нюансы. Первый, Сяси для крупной АЭС не хватит, значит, придется разрабатывать градирни, а такая крупная стройка сразу сдвинет дату сдачу на год вперед. В лучшем случае. Дальше еще хуже: рядом с северными реками почти всегда болотистые грунты. Геологи оттуда еще не вернулись, но мне хватает опыта, чтобы сразу сказать, что к чему. И последнее: да, немцы не дойдут до самой Сяси, но бомбить ее будут, а значит и любая станция на ней тоже обречена.

Еще варианты: на самой Ладоге или на Неве, просто подальше от Финки я сразу отмел. И тут даже дело не в войне: слишком высоки риски. Любая авария, и два основных источника питьевой воды Ленинграда окажутся заражены. Нет, на подобный шаг можно было бы пойти только от отчаяния, но сейчас ситуация совсем не так ужасна. В общем, оставалось либо двигать Жданова, либо строить все так, чтобы мои станции успели выполнить основные поставленные перед ними задачи к июню 41-го. Оба варианта звучали не очень реалистично, а решение нужно было принимать уже вот-вот.

А потом — вчера вечером — меня поймала Софочка Арбузова и попросила принять друга ее дедушки, Франца Юльевича. С очень важной информацией по «Яме». Если честно, у меня веры в семейство Арбузовых не было — ну, кроме трибутилфосфата, но его для экспериментов Курчатова и Хлопина они уже сделали. Тем не менее, настроение было такое, что я готов был отвлечься на что угодно, чтобы не спешить с решением по новой станции. Возможно, вера в чудо?.. И вот в мой кабинет в зеленой зоне «Ямы» в ровно оговоренное время заглянул пожилой мужчина с седыми похожими на кисточки усами и огромными ушами, которые притягивали взор и еще больше мешали воспринимать его всерьез.

Нет, чудес не бывает.

— Ушастый протеже Арбузовых, — хихикнула шиза.

— Франц Юльевич Левинсон-Лессинг, геолог, — просто представился тот.

— Виктор Игоревич Антонов, руководитель проекта «Яма», — ответил я, и мы обменялись рукопожатиями.

А потом этот человек, оказавший не только советским академиком, но когда-то еще и царским действительным статским советником, принялся рассказывать о каких-то своих геологических делах. Даже не подумав начать с того, а почему это должно интересовать кого-то кроме него. Впрочем, уже скоро во мне начал просыпаться интерес. Как оказалось, геологические партии, отправленные для проверки возможных площадок под АЭС, не стали секретом среди своих. Франц Юльевич запомнил это, а потом еще в переписке профессор Арбузов рассказал о наших делах и немного о подземной стройке. И вот она по-настоящему привлекла внимание пожилого геолога.

— Понимаете, — он совсем по-молодому махал руками. — Ленинградские грунты — это чистый ад. Ладно вода — ее можно откачать, так тут еще плывуны. Десятки и сотни тонн пропитанного влагой песка, которые могут поехать в сторону и увести за собой хоть вашу станцию, хоть целый жилой квартал. А тут я узнаю, что вы закопались на сорок метров, и ничего. Ни обвалов, ни подтоплений, стало очень интересно.

— Мне тоже, — признался я и мысленно сплюнул. На всякий случай.

— Я обратился к вашим строителям и попросил образцы грунтов, которые они сохраняли при прокладке шахт…

Я вздохнул: новые точки утечки информации, кажется, находились каждый день.

— И что вы нашли?

— Первые сорок метров все было, как я и думал. Водоносные слои, плывуны — тут интересен способ их прохождения с помощью заморозки, но не буду вас отвлекать. Ответ на то, что помогло вашей станции появиться нашелся дальше. Как оказалось, на глубине от сорока до, как показывают взятые пробы, примерно до ста двадцати метров находится слой плотных кембрийских глин.

Профессор посмотрел на меня сияющими глазами, словно все уже должно было стать понятным.

— Если простыми словами? — попросил я.

— Котлинская глина, слой которой лежит примерно под всем юго-западом города, обладает такими важными для вас свойствами, как плотность и водонепроницаемость. То есть, добравшись до нее, вы вполне можете строить хоть метро, хоть расширять площадку под свою станцию. Единственное, даже глина под давлением породы сверху обладает ползучестью, поэтому в случае увеличения площадки стены и потолок нужно будет распереть сталью и бетоном, но… Это такая малость для столь сложного в теории проекта. Получается почти так же надежно, как если бы вы решили закопаться в карельский базальт.

Он посмотрел на меня, словно ожидая реакции на шутку. Но мне было уже не до них.

— Вы говорите, эта кембрийская глина под всем юго-западом Ленинграда? — я выхватил карту города и раскинул ее на столе.

— Все верно.

— Жалко, конечно, что вы начали строить так высоко. В идеале было бы опуститься метров до шестидесяти, чтобы глиняный замок и сверху и снизу гарантированно прикрыл вашу стройку от подземных вод.

Профессор еще рассуждал, а у меня в голове уже складывались кирпичики. Шестьдесят метров земли и глины — это не только защита от воды, но еще и защита от любых — совершенно любых — германских бомб, что могут быть сброшены на Ленинград. Неужели это то решение, которое все это время было под ногами, но которое я не мог заметить? Продолжаем строить под землей! Да, это дороже, чем на поверхности, и, черт побери, в любой обычной ситуации меня бы на хрен послали с такими прожектами, вот только… Нет еще в этом времени наземных станций, а опыт подземной есть. Шестьдесят метров дадут возможность для нормальных пассивных систем безопасности. Термосифонные петли для охлаждения, трубы для вентиляции — причем с такой высотой они как бы вообще без насосов будут со всем справляться.

— А если авария? – напомнила шиза. — Через эти же трубы ты радиоактивное облако на весь город и выдуешь.

— Аварийные шлюзы, – память тут же подсказала решение. — Подготовим их на полпути к поверхности. Если что перекрываем ход наверх, и вся зараза будет уходить туда.

—