Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Суета продолжалась даже в автобусе. Антонов раздавал задания тем, кто будет помогать ему в проведении выступления. Народ засыпал его вопросами, деталями, и он каждому находил, что сказать в ответ. Иоффе так увлекся этим, что за окно посмотрел, только когда их автобус уже проехал Садовое кольцо. Еще немного, и они подрулили к бывшему Нескучному дворцу, где теперь располагался Президиум Академии наук СССР. Сердце всех исследований, которые велись в стране.

Хотя нет, для сердца тут было слишком много подковерной борьбы и мало душевных порывов — тогда мозг. Серый, циничный, но именно он в конце концов принимал окончательное решение о том, что нынче возможно и стоит выделенных ресурсов, а что нет. Понимает ли это Антонов? Иоффе посмотрел на своего студента, но тот, стоило автобусу остановиться, тут же сорвался с места. Молодой, шебутной, наивный — иногда так и хотелось по-отечески отходить его розгами. Профессор только головой покачал, понимая, что на самом деле просто волнуется за своего ученика.

И чем дальше, тем этого волнения становилось больше. Стоило только взглянуть, какие люди собирались сегодня в зале. Зачесанные назад волосы, блестящие глаза, энергичные движения руками и, конечно же, верная толпа поклонников вокруг — это Капица. Петр Леонидович, кажется, уже смирился с тем, что обратно за границу его уже не выпустят, но а кто бы не смирился, когда за это ему подарили личный институт и полную копию оставленной в Англии лаборатории. Иоффе только головой покачал, представив, каких это могло стоить денег… С другой стороны, одна только открытая Капицей сверхтекучесть могла дать стране и науке столько всего полезного.

Взгляд скользнул дальше. Рядом с Капицей немного нервно стоял Ландау — значит, тот сумел вытащить своего друга из-под ареста. Причем ведь ходили слухи, что даже авторитета Петра Леонидовича на это не хватает, но вот… Бледный, с синяками под глазами, но живой и на свободе. Иоффе на мгновение задумался о том, а не повлияло ли открытие Антонова и на это тоже. В Политбюро ведь должны понимать, что советской науке сейчас потребуется каждый из ее гениев. «Яма» приоткрыла дверь в будущее, но чтобы зайти туда и оторваться от преследователей, придется хорошенько поработать.

Следующее яркое пятно — Сергей Иванович Вавилов. Еще бы его тут не было, если именно у него в ФИАНе была открыта первая лаборатория атомного ядра. Абрам Федорович поймал взгляд Вавилова и улыбнулся. Пусть знает! Нет, он ничего не имел против Вавилова: тот после разделения Физико-математического института в 1934-ом вполне умело вел вперед свое физическое направление, но… Именно его, Иоффе, ученики опередили всех в практической реализации деления атома. Вавилов увидел его, ответил, но было видно, что мысли его где-то не здесь. Впрочем, не удивительно: учитывая, какая война сейчас идет у его брата с Лысенко, кто знает, чем это все в итоге закончится.

Взгляд Иоффе скользнул дальше. Сколько же знакомых лиц: Тамм, Скобельцын, Векслер, Ланге, Мандельштам. Последний, если что, не поэт, а физик. Даже не родственник: один родился в Могилеве, другой в Варшаве, разные люди, но оба талантливые. Иоффе любил стихи Осипа Эмильевича, а работы Леонида Исааковича про распространение волн в разных сферах и вовсе считал восхитительными.

— А кто тот старик? — мысли Иоффе прервал бодрый студенческий голос. Ну, конечно, он в свое время тоже старался пробираться на собрания посерьезнее, чтобы держать руку на пульсе науки. Приятно, что и сейчас в молодых сердцах есть огонь. Хотя, конечно, называть стариком мужчину, которому еще нет и сорока…

— Ты чего, Андрюха, это же Колмогоров.

— Математик? Который везде теорию относительности пытается вставить?

— И вставляет! — парни заржали. — Кстати, рядом с ним Семенов. Как думаешь, зачем к нам химик пришел?

— Да тут не только физики и химики есть… — первый студент так и не успел раскрыть до конца свою мысль. К ним подскочил один из секретарей Академии наук и чуть ли не за уши потащил их из зала.

— Сахаров! Гинзбург! Ну куда вы все время лезете⁈

Иоффе даже немного расстроился, что не дослушал этот разговор: было интересно, что сейчас у молодежи на уме. Впрочем, одно они точно правильно заметили — тут сегодня были не только ученые. Вот прошел и занял свое место Борис Львович Ванников. Только-только в январе Наркомат оборонной промышленности разделили на четыре направления: авиация, судостроение, боеприпасы и вооружение. Вот за последнее Ванников и отвечал. Правда, как догадался, что это выступление будет иметь отношение к его работе? Взгляд зацепился за еще одну входящую в зал группу, и все вопросы пропали. Если сюда пришел Берия, то, очевидно, он и пригласил сюда всех других неожиданных гостей.

И даже список этих приглашенных мог очень много что сказать. Иоффе продолжил высматривать интересные лица, не забывая впрочем бросать взгляды и в другую сторону: как рядом с трибуной готовят наглядные материалы для выступления Антонова… Кстати, а где сам студент? Сердце старого профессора забилось чуть быстрее — он ведь действительно уже давно его не видел. Все ленинградские ребята тут, московские гости тоже заняли почти все места в зале. А Антонова не было!

* * *

Я решил спрятаться перед выступлением. Не из-за страха, обычный расчет. А то ведь вылезешь раньше времени, раньше времени же начнут засыпать вопросами, и тут вилка. Либо станешь отвечать урывками и невпопад, отчего даже самый подготовленный человек будет глупо выглядеть, либо молчать, уходить от вопросов… И это ничуть не лучше: сколько в науке эгоцентричных людей и сколько из них такое поведение воспримут на свой личный счет или даже как вызов. В общем, иногда лучше не спешить. Вообще, почти всегда лучше не спешить.

— Товарищ Антонов, — мои мысли о собственной хитрости и продуманности были прерваны самым неожиданным образом. В электрощитовую, куда было выведено все питание из зала заседаний и где я нашел себе убежище, заглянули…

Повернулся и обнаружил в дверях незнакомого человека. Невысокий, плотный, с огромной головой, которая, если бы на ней было хоть немного волос, казалась даже непропорциональной.

— Сутулится и горбится, вряд ли это кто-то серьезный, – шиза оценила незнакомца.

— А костюмы ты видела? Ткань очень качественная. Да и взгляд — не бывает такого у простых людей, – не согласился я и ответил уже вслух:

— Да, это я.

— Александр Николаевич Поскребышев, — представился незнакомец, и у меня по спине побежали мурашки. Не такие, которые появлялись при встрече