Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Черчилль в частных разговорах тоже мог позволить себе колкость. Через несколько недель после Тегеранской конференции Колвилл записал: «ПМ повернулся и говорит командору [Чарльзу] Томпсону: “Томми, вы свидетель, что я не повторяю свои истории так же часто, как мой дорогой друг президент Соединенных Штатов”». В этих частных, сказанных своим приближенным Перкинс и Томпсону, замечаниях некоторое личное раздражение сочетается с глубоким уважением.

Одно из наиболее часто цитируемых высказываний Черчилля о Рузвельте, записанное Колвиллом у себя в дневнике 2 мая 1948 года, стоит того, чтобы его повторить: «Ни один влюбленный никогда не изучал каждый каприз своей возлюбленной так, как я изучал капризы президента Рузвельта». За этим ярким и остроумным замечанием кроется стратегический расчет добиться от другого чего-то чрезвычайно желаемого. Учитывая контекст, в котором эти слова были сказаны, – уже через некоторое время после смерти Рузвельта и поражения Черчилля на выборах 1945 года – будет ли правильным рассматривать единство этих двух людей как искренние «особые отношения» или же это был вынужденный союз в условиях чрезвычайных обстоятельств и экстремальной необходимости глобальной войны? Политические разногласия и возрастающая военная мощь Америки, возможно, изменили соотношение сил настолько, что по сравнению с первыми годами войны к концу ее Черчилль почувствовал, что его отношения с Рузвельтом стали совершенно иными. Можно ли даже сказать, что Рузвельт искал расположения Сталина так же, как ранее Черчилль искал расположения Рузвельта?

В совместных публичных выступлениях и в общении с прессой слово «друг» очень часто звучит в обращении одного к другому (хотя в устах Черчилля оно звучит чаще). Профессиональные политики с огромным опытом, оба они прекрасно понимали необходимость выступления единым фронтом и значимость публичных появлений в дополнение к государственной политике своих стран. Ни для кого, однако, не тайна, что тщательно подготовленные и спланированные публичные акции отличались от того, что происходило за закрытыми дверями и глухо занавешенными окнами кабинетов Белого дома. В построении желаемого публичного облика на руку этим умелым имиджевым манипуляторам играла и цензура военного времени.

Ни Черчилль, ни Рузвельт не приподнимали завесу (или тяжелые занавесы) для раскрытия подлинной сути своих отношений. Намеки на это можно найти в записях наблюдавших за ними той или иной степени близости очевидцев, каждый из которых пытался разобраться в этом историческом и в то же время человеческом альянсе. Сделанные с разных точек зрения, эти взгляды дают возможность получить общую единую картину.

В роли одного из спичрайтеров Рузвельта Роберт Шервуд был свидетелем визитов Черчилля в Белый дом и впоследствии брал у Черчилля интервью для своей книги «Рузвельт и Гопкинс: глазами очевидца». Объяснив происходившее на Атлантической конференции 1941 года, Шервуд предлагает свое мнение и контекст для понимания подхода каждого из двух лидеров к их последующим встречам: «Было бы преувеличением считать, что на этой конференции или на какой-то другой будущей встрече Рузвельт и Черчилль стали закадычными друзьями. Между ними установилась тесная, непринужденная близость… а также некоторая откровенность в общении, пусть и не абсолютная, но близкая к таковой. Но ни один, ни другой ни на минуту не забывали, кем они были, и кого представляли». Главным делом для каждого из них была политика – почетная профессия, заставлявшая их действовать в сложных обстоятельствах и делать зачастую неоднозначный выбор, – и оба они смотрели на мир и проводимое ими вместе время именно с такой точки зрения.

Рассмотрев поведение и действия Черчилля и Рузвельта во время их пребывания вместе, Шервуд предлагает и обобщающий анализ. По его мнению, британский лидер «быстро понял, что в лице президента он имеет дело с человеком чрезвычайно тонким и в высшей степени скрытным, при желании искусно умеющим уходить от конкретных вопросов». Решения Рузвельт принимал только тогда, когда он уже должен был это сделать, заставляя своих соратников или оппонентов гадать о том, каким именно будет это решение. Если Рузвельт казался гибким и подолгу раздумывал, то Черчилль действовал совершенно иначе. Как считает Шервуд, президент «увидел, насколько твердым и неуступчивым может быть премьер-министр в достижении своей цели. Именно из-за этого качества с ним временами так трудно было иметь дело, но в других обстоятельствах – особенно во время самых страшных невзгод – оно же делало его великим». Карикатуристы любили изображать Рузвельта в виде сфинкса, в котором при всей его публично демонстрируемой жовиальности тайна сочеталась со львиными повадками. Как уже было сказано ранее, даже самые близкие к нему люди ощущали определенную дистанцию и понимали невозможность разгадать колдовскую загадку этой сложной личности.

Для такого лидера, как Рузвельт, начиная с 1941 года пребывавшего на президентском посту дольше любого своего предшественника и привыкшего все время поступать по-своему, любой человек, с которым было «трудно иметь дело», со временем воспринимался все более и более негативно. Такое отношение могло влиять на их разговоры наедине и осложнять принятие решений. Причина того, что много путешествовавший начиная с января 1943 года Рузвельт, несмотря на многочисленные обещания, до Британии так и не добрался, остается загадкой. С осени 1942 года и далее король Георг VI и Черчилль были готовы принять президента, оказав ему поистине королевские почести. Рузвельт продолжал кормить их обещаниями, и, как писал Иден, в конце Второй Квебекской конференции (непосредственно перед отъездом в Гайд-парк и последним пребыванием там Черчилля) президент сказал ему, что «вне зависимости от того, выиграет он или проиграет, в любом случае приедет после выборов, в конце ноября». Эта дневниковая запись министра иностранных дел от 16 сентября 1944 года была не последним упоминанием возможного визита. Уже 13 марта 1945 года, за месяц до смерти Рузвельта, король Георг VI написал президенту, что ждет возможности увидеть его в Британии в том году.

Иэн Джейкоб, дослужившийся за годы войны от полковника до генерал-лейтенанта и сопровождавший Черчилля в его зарубежных поездках в роли помощника начальника секретариата британского военного кабинета, имел возможность близко наблюдать за взаимодействием премьер-министра и президента. Поначалу, в 1941–1942 году, писал он впоследствии в своих мемуарах, «казалось, что между ними установилась прочная дружба; оба они общались друг с другом без опасения быть непонятыми». Но даже на этой основе он замечал существовавшие ограничения: «Каждый из них в первую очередь и главным образом думает о подлинных интересах своей страны». Эти «подлинные интересы» отодвигали на второй план прочную дружбу, и, как отмечал Джейкоб, «дружба в данном случае – термин, употреблять который можно только с оговорками».

Когда Америка вступила в войну и начала