Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

Моисеем. Лишь по мере медленного распространения поселений все дальше в глубь территории демократическое влияние приобрело достаточную силу для того, чтобы реально подчинить себе правительство. Период с 1800 по 1820 г. был временем постоянного усиления этих тенденций. Богатые и влиятельные классы Новой Англии и Юга начали испытывать тревогу. Возможно, лучше всего проиллюстрировать дурные предчувствия старого консерватора-федералиста могут приведенные ниже высказывания Тимоти Дуайта, президента Йельского колледжа, содержащиеся в опубликованной им в тот период книге о дорожных впечатлениях:

Класс пионеров не может жить в регламентированном обществе. Они слишком праздные, слишком говорливые, слишком необузданные, слишком расточительные и слишком ленивые, чтобы обзавестись либо собственностью, либо характером. Они терпеть не могут ограничений, налагаемых законом, религией и моралью, и ропщут из-за налогов, при помощи которых содержатся Правители, Священники и Школьные учителя. <…> После того как они изобличат несправедливость, учиненную общиной, не направившей персон столь высоких достоинств на государственные посты, после произнесения бессчетных красноречивых речей на кухнях у очага, во всех кузницах и на всех уличных углах, увидев, что все их усилия безрезультатны, они в конце концов разочаровываются и под гнетом нищеты, страха попасть в тюрьму, понимая, что народ их презирает, покидают место, где родились, и отправляются в дикие местности.

Таковы были впечатления консерватора о том движении пионеров Новой Англии, которые в тот период, о котором он писал, по долине р. Коннектикут прошли в Нью-Гэмпшир, Вермонт и западную часть Нью-Йорка, а затем завладели и Северо-Западом. Федерализм Новой Англии с содроганием воспринимал демократические идеи тех, кто отказывался признавать установленный порядок. Но тогда в Союз вошло братство штатов фронтира — Огайо, Индиана, Иллинойс, Миссури, — где положения об избирательном праве привели к полной демократии.

Эта тенденция проявилась даже во вновь организованных штатах Юго-Запада. Ветер демократии задувал столь сильно с Запада, что даже в более старых штатах, таких как Нью-Йорк, Массачусетс, Коннектикут и Виргиния, были созваны конвенты, либерализировавшие их конституции за счет усиления демократической основы штатов. В то же время рабочие в городах начали показывать свою силу и настаивать на получении доступа к управлению. Эта демократия фронтира, которая теперь овладела страной, персонифицировалась в Эндрю Джексоне. Он родился в глухих местностях обеих Каролин, где тогда бурлила демократия, предвосхитившая Революцию, и вырос на фронтире штата Теннесси. В глубинах этого региона, с непрестанной межличностной враждой и идеалами, как их понимали в пограничье, он быстро выдвинулся на позиции лидера. Появление этого жителя фронтира в стенах Конгресса США стало весьма значительным предзнаменованием. В Филадельфии он оказался в последние дни деятельности администрации Дж. Вашингтона, проскакав верхом почти 800 миль. Сам человек Запада, А. Галлатин так описывает появление Джексона в залах Конгресса: «Высокий, худой, неотесанный тип, с лицом, обрамленным длинными локонами и с косичкой, перевязанной на спине полоской кожи угря; странно одетый; с повадками грубого выходца из диких лесов». А вот свидетельство Т. Джефферсона: «Когда я был президентом сената, он был сенатором и никогда не мог выступать из-за своей чрезмерной возбудимости. Я видел, как он раз за разом пытался это сделать и каждый раз задыхался от ярости». Наконец-то фронтир нашел себе место во власти в лице своего типичного представителя. Этот выходец из глуши, шести футов ростом, с голубыми глазами, которые при случае могли загораться огнем, этот холерический, порывистый, своенравный вождь народа — потомок шотландцев из Ольстера, непревзойденный дуэлянт, всегда готовый к бою, олицетворение упорного, неистового, индивидуалистского Запада — он вошел в политику, чтобы остаться в ней. Демократия американского фронтира того времени обладала инстинктами шотландского горца эпохи войны на пограничных рубежах Шотландии. Сколь бы яростной и цепкой ни была демократия, как бы рьяно ни бился каждый местный житель со своим соседом за добычу в этой новой стране, открывшейся перед ними, — все эти люди испытывали уважение к человеку, в котором нашли свое самое яркое воплощение их устремления и идеи. Каждое сообщество имеет своего героя. В годы Войны 1812 г. и последовавших за ней войнах с индейцами Джексон заслужил преданность народа не только Теннесси, но и всего Запада — и даже всей страны. Он нес в себе основные черты фронтира Кентукки и Теннесси, находившегося под влиянием европейских идей и институтов. Люди «западного мира» отвернулись от Атлантического океана и, полагаясь только на самих себя, с суровой энергией начали строить общество, свободное от господства старинных форм.

Человек Запада, он сам защищал себя, и его возмущали правительственные ограничения. Дуэли и кровная месть нашли для себя благодатную почву в Кентукки и Теннесси. Идея правосубъективности закона часто преобладала над организованным механизмом осуществления правосудия. Хорош был тот метод, который оказывался самым непосредственным и эффективным. Житель глубинки терпеть не мог людей, споривших о мелочах или проявлявших нерешительность при выборе способа достижения справедливости. Одним словом, беспрепятственное развитие индивидуума явилось существенно важным результатом этой демократии фронтира. Она стремилась выразить себя скорее путем выбора человека из народа, чем формируя замысловатые правительственные институты.

И потому что Эндрю Джексон воплощал в себе эти фундаментальные черты Запада, став президентом, он превратился в идола и глашатая воли народа. Критикуя Банк[70] как орудие аристократии, осуждая нуллификацию, он прямо приступал к делу с безжалостной энергией жителя пограничья. К формальному закону и тонкостям государственного суверенитета Джексон испытывал презрение выходца из диких мест. Имеет значение и то, что этот типичный представитель новой демократии всегда будет ассоциироваться с триумфом системы «дележа добычи» в общенациональной политике. Для новой демократии Запада государственная должность предоставляла человеку возможность осуществлять свои естественные права как равноправного гражданина общества. Ротация на таких должностях не только позволяла добившемуся успеха человеку наказывать своих врагов и вознаграждать друзей, но она также обучала реальному руководству политическими делами, а это каждый американец считал своим неотъемлемым правом. Такая система могла существовать, не приводя к разрушению государства, лишь в примитивной демократии того типа, который был в США в 1830 г. Федеральное правительство в тот период не было сложной и превосходно отлаженной машиной, и было далеко до того, чтобы пороки системы стали полностью очевидными.

Триумф Эндрю Джексона обозначил конец старой эры президентов, подготовленных к этой должности государственных деятелей. С него началась эпоха народных героев. Даже Мартин Ван Бюрен, о котором мы думаем в связи с Востоком, родился в бревенчатой хижине в условиях, очень похожих на те, которые существовали в ряде более старых частях Запада. У.Г. Гаррисон был героем Северо-Запада так же, как Э. Джексон — Юго-Запада. Джеймс Полк являлся типичным жителем Теннесси, страстно стремившимся к