Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

Матвей самоуверенно подмигнул и вышел.

Надя взяла кольцо и брезгливо закинула его в ящик подальше от глаз. Где же Ваня? Наде так хотелось увидеть его, взять за руку, прижаться щекой к щеке и прошептать: «Вот видишь, я же говорила…» И зарыться с ним в плюшевый плед. Но он вернется домой только вечером. Как им встретиться? Только ждать его. Только ждать.

* * *

– Ну что, родители, поздравьте меня, я женюсь!

За вечерним ужином Матвей самодовольно ухмылялся. Наколотый на вилку кусок мяса остановился на полпути к Ваниному рту. Мать всплеснула руками:

– Как?! На Наденьке?! Ты что, уже сделал ей предложение?

Отец покосился на Ваню.

– Да. Поженимся через четыре месяца, когда я в следующий раз вернусь из плавания.

– А она точно согласилась, сын? – спросил Михаил, испытующе глядя на смазливое лицо Матвея.

Тот даже не дрогнул.

– Да. Вернее, сказала, что подумает, но вы же знаете девчонок. Им всегда хочется повыламываться.

– Ну, что ж, – вздохнул Михаил, – если честно, я удивлен.

– Почему?

Отец опять покосился на Ваню.

– Скажешь че, Вань?

– Ах, да, Вань, и правда, расскажи-ка нам, как ты за моей девушкой ухлестывал, пока я спину гнул!

Ваня медленно перевел взгляд на Матвея.

– Мы просто общались. Между нами ничего не было. Если она решила быть с тобой, что ж… Я не буду мешать. Но если узнаю, что ты ее обижаешь – убью.

Братья с ненавистью смотрели друг на друга.

– Что за угрозы, брат? Неужели мы с тобой станем врагами из-за бабы?

– Ты не любишь ее. Признайся, зачем тебе это?

– Есть причины. Тебе о них знать не положено.

Матвей встал. Ваня тоже.

– Чтоб я больше тебя не видел возле моей невесты!

– Не переживай, я не буду третьим лишним. Раз она сомневается… Значит, я ошибся.

Он взял рюкзак и кинул в него кое-какие вещи.

– Заночую у бабы Шуры.

После продолжительного молчания, в котором слышался только звон вилок об посуду, мать спросила:

– Я не пойму, Матвей… Так ты любишь Надю?

– Какая любовь, ма! Начитаются бабы сказок… Мне квартира нужна во Владике, а их только женатым дают.

– Но как же Ванька? – строго проговорил отец. – Мне показалось, между ними что-то настоящее… Прости, сын, но я считаю, что ты поступаешь подло с ними обоими.

– Переживет! И потом… Что Надька с ним увидит, кроме вашей глухомани? А я ей шанс даю на нормальную жизнь! Она меня потом еще благодарить будет, что отвел от этого мямли.

На тихий поселок опустилась черная ночь. Ваня шел к бабушке почти наугад. Вот Надин дом, в кухонном окне горит свет. Ваня остановился. Сердце ныло. Нет! Пусть. Это ее выбор, он не будет давить. Сонная бабуля особо ни о чем не спрашивала, смотрела какое-то кино. Целый час Ваня глядел вместе с ней на экран черно-белого телевизора. Нет! Нет! Все-таки они должны поговорить, пусть и в последний раз… Парень опять накинул куртку и вышел в ноябрьский промозглый холод.

Что небо, что дома – все поглотила мгла. Ветер настойчиво дул с моря и свистел в оголенных ветвях. Опавшие листья волочились по дороге, и шелест их был отчаянным, горьким – а как иначе, ведь им пришел конец. И вместе с листьями цеплялись за Ванины ботинки обрывки фраз, почти слова: «Не ходи, вернись, не ходи…»

В кухонном окне Нади по-прежнему горел свет. Штор нет, лишь прозрачные занавески. Он видел ее, Надя стояла к нему спиной и будто разговаривала с кем-то, возмущенно мотая головой. Ваня зашел за калитку и прирос к земле – к Наде вплотную подошел Матвей. Он видел их фигуры лишь от плеч. Матвей страстно, искренно убеждал девушку в чем-то. А потом потянулся, поцеловал… И Надя не отстранилась. Но не видел Ваня, как Матвей одной рукой удерживает Надины руки, а другой сжимает шею, не давая отвернуться. И не слышал он, как Надя полусмеется, полуплачет и говорит сквозь боль, что ненавидит Матвея, что любит лишь его, Ваню…

Горький, терпкий сок полыни ворвался в Ванину кровь, проник в сердце и разорвал его на куски. Он исчезнет. Он уйдет отсюда. Чтобы не видеть, чтобы не знать, чтобы не быть бельмом на глазу… Прощай, Надя. Уж лучше нам не видеться больше. Прощай навсегда.

Ваня вышел за калитку. Там, в доме, осталась Надя, которая еще вчера с надрывом уверяла его в искренности своих чувств, а сейчас целуется с другим. Холодный морской ветер усиливался, но Ваня его не замечал. Похоже, Матвей крепко задурил девушке голову – в этом он мастер! И ведь не любит ее, паршивец, ничуть! И ведь обидит! Предаст! Унизит, как и прежде, вновь и вновь! А он, Ваня, своим тихим, сопливым уходом поможет ему! Поможет брату втоптать в грязь самую любимую и желанную женщину…

У Вани сжались кулаки, а в висках запульсировала кровь. Пусть Надя выбрала не его, но она должна, наконец, понять всю подлость натуры Матвея! Ваня хотел услышать от нее признание, что все сказанное накануне и рвущее ему сейчас душу – ложь.

Он развернулся и с яростью, размашисто отворил калитку, которая с немой обидой стукнулась о забор. Отворил и успел увидеть в горящем окне, как Надя влепила Матвею пощечину и убежала в спальню. Матвей – за ней. И тут в Ване проснулись все крепко дремлющие до этого инстинкты.

Дверь была не заперта. Дочь Нади плакала, а сама она мычала сквозь зажатый рот. Не помня себя, Ваня схватил брата за свитер и резко оттащил от Нади, сбросив его с кровати.

– Ваня! Ваня, Господи!..

Рыдающая Надя натянула полуспущенные треники и бросилась к Ивану на шею, успев каким-то образом за пару секунд раз сто поцеловать его лицо.

– Я говорила ему, говорила, что не хочу! Что у меня есть ты! Я так ждала тебя… – тараторила Надя сквозь слезы, а Иван не спускал глаз с брата.

Они смотрели друг на друга, как заклятые враги. Надя взяла на руки испуганную дочь.

– Лжец.

– Болван.

– Это точно, Матвей. Полный. Ведь поверил такому пройдохе, как ты, поверил, что Надя почти согласилась…

– Что? – возмутилась Надя. – Ты сказал Ване, что я согласна?!

– Сказал! – перекривлял ее Матвей. – Я ведь не знал, что у тебя совсем башку снесло от этого… оленевода.

– Просто Матвей с детства привык, что ему достается все, что ни пожелает. А желал он всегда много.

– Да! В отличие от тебя! Аскет ты наш недоделанный.

– И что ты сейчас собирался с ней сделать? Изнасиловать?

– Чего? Да разве она