Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Чтобы удовлетворять его потребности.

– Какие?

– Маленькая ты еще, вот подрастешь, поймешь.

Агата склоняла набок рыжую кудрявую головку, опечаленная тем, что ей всего пять и ждать открытия тайн мироздания придется еще долго.

– А когда гоблин ее к нам отпустит?

– На Пасху обещалась приехать, на денек.

– А-а-а! Правда?! Я для нее яички сама разукрашу! И даже для гоблина, чтоб он добрее стал и разрешил мне с ними жить!

– Да погоди ты, до Пасхи еще два месяца! Господи, помилуй нас грешных! – бабушка перекрестилась на образок в открытом шкафу.

Уж сколько ей пришлось напридумывать сказок о своей непутевой дочери, чтобы не травмировать психику ребенка суровой действительностью, которая заключалась в том, что дочь в семнадцать лет нагуляла Агатку не пойми от кого из станичных, среди которых Ирина Анатольевна, впрочем, выделяла двоих самых подозрительных кандидатов в отцы. Нагуляла, родила и скинула дите деду с бабкой. Сначала Анька, пусть и моталась в училище, возвращалась домой по вечерам, но потом нашла этого, прости Господи, Толю, и вовсе исчезла из станицы.

– Анька! Ну, скажи ты хоть мне, кто отец ребенка!

– Тебе ли не все равно, ма? Твоя внучка! Расти!

– И растим! Думаешь, легко мне с маленькой? Ноги, вон, все больные, посмотри, как вены вспухли!

– Так сдай в детдом!

– Язык бы твой отсох! Матвеева поди? Признайся!

– Сама не знаю! Вот те крест, не знаю и все!

– Тю-ю-ю… Шалапутныя! И в кого ты такая слабая на известное место?

Анька обижалась и раньше времени сбегала в город, прихватив с собою полные сумки продуктов. А любопытная Агатка вновь с неудобными вопросами пристает:

– Бабушка, а как же крокодилы?

– Какие крокодилы?

– Ну, ты в прошлый раз говорила, что мама уехала в Африку бороться с крокодилами, которые едят негритят.

– Она их всех уже перебила.

– До единого?

– До последнего.

Голубые глаза Агатки расширялись от восторга. Вот это мама у нее! Человечище! Настоящий герой нашего времени! И что ей после крокодилов тот гоблин по имени Толя? Она обязательно его победит, вернется к Агатке и заживут они вместе очень счастливо!

Дружила Агатка с соседской девочкой, на год старшей ее самой. Летом мирные игры в куколки и поедание шелковицы нарушались налетами станичной шпаны, для которой рыжая и яркая Агатка была сродни красной тряпки.

– Бабушка, почему я такая некрасивая?

– Кто тебе сказал?

– Мальчишки. Дразнят меня рыжей образиной конопатой. И бьют.

– Какие мальчишки? Имена! Я им дам!

– Данил и Женька.

– Ух, паскудные! Схожу к Даниловой матери. Одно горе мне от ее сынков! Сначала старший Аньку спортил, теперь и младший туда же!

– Дядя Матвей обижал маму?

– Дядя! Сукин сын он, а не дядя тебе.

Ирина Анатольевна хватала с лавки батистовый платок, дабы прикрыть им домашний халат, и шла в конец улицы к Даниловой матери. Агатка бежала следом и по пути то гоняла палкой кур, то пряталась за бабкиной юбкой от вредных петухов, то спугивала дремавших по кустам котов. Останавливалась Ирина Анатольевна у до желтизны обожженных солнцем белых ворот и настойчиво звонила в звонок.

– Привет, соседка. Вот, опять твой младший побил мою Агатку. И рыжей обзывает! А дите разве виновато, что рыжим родилось? Я тоже рыжей была, и Анька наша рыжая, и никого из нас вот так с детства не гнобили! А Агатка уже себя уродиной считает из-за вашего Дани!

– Ох, накажу, накажу, паггшивца! – эмоционально картавила бабенка. – Агатка, ты его не слушай, ты очень кггасивая девочка! Посмотгги, какой у нас песочек вон там с машинками! Иди поигхай, а?

Ирина Анатольевна закатила глаза – знала, что сейчас последует. Мать Данила, круглая и гладкая, осторожным взглядом проводила Агатку и убедилась, что та ее не услышит.

– Иггр, ну ты скажи мне: наша внучка Агатка или как? А то слухи по станице упоггные…

– Да я почем знаю! Анька не признается. То, что наша она, это точно, а если вас так этот вопрос интересует, можно генетический тест сделать, сейчас такое возможно.

– Ох, Матвей у меня до того безответственный, ты же знаешь! Ему, выходит, и шестнадцати на тот момент не было! Аньке твоей статейка тогда светит за совггащение несовеггшеннолетнего! Так что не знаю, если готовы вы понести ответственность…

– Так чего тогда спрашиваешь! Пусть все как есть остается, на нашей и вашей совести. Агатка, пошли домой!

Агатка вытирала руки о платьице и бежала догонять бабушку. Одни пятки сверкали перед глазами Даниловой матери – грязные, непокорные. Женщина смотрела на девочку и сердцем чуяла, что ее это родная внучка, но брать на себя такие обязательства… От Матвея-то какой прок? Ему двадцать лет, а по-прежнему без мозгов!

– Ты не подумай! Я Матвею уже сказала, что ежели кто еще залетит от него, мигом женю, не спггашивая! Он у меня доплясался уже, все!

Ирина Анатольевна раздраженно махнула рукой и даже не оглянулась.

В январе Агатке исполнилось пять лет. Приближался день Пасхи, и Агата носилась по дому с крашеными яйцами, сшибая по пути котов и налетая на вечно не вовремя появлявшегося на пороге деда. Яйца падали, бились, и Ирине Анатольевне приходилось варить новую партию. Матери Агата не видела с сентября – тогда Анька в последний раз приезжала за плодами из сада, а заодно подарила Агатке дрянную книжонку без картинок, явно кем-то до этого читаную. Агатка была сама не своя, она почему-то была уверена, что на этот раз точно сможет завоевать материнское сердце настолько, что та останется с ней.

* * *

Агата изо всех сил старалась угодить маме, чтобы та на этот раз прониклась материнским инстинктом и не бросила ее. Или забрала с собой. Она скакала подле сидящей в кресле мамы Аньки и подсовывала ей под нос крашеное яйцо.

– Мама, съешь еще, ну съешь! Мама, я сама делала!

Анька, морщась, закрывала рукой ярко накрашенные губы. Она начинала раздражаться. Руку дочери она слегка оттолкнула, но этого было достаточно для того, чтобы яйцо упало и чавкнуло скорлупой об пол.

– Ну, говорю же, что не хочу больше, Агат! Не лезет мне! Я уже одно съела!

Агатка подняла расквашенное яйцо с таким дрогнувшим выражением на конопатом личике, словно яйцо было живое, словно это цыпленок упал, разбился и больше не дышит. Губы девочки задрожали.

– Я же весь день его раскрашивала… В полосочки… Ба-а-абу-ушка! – начала убегать Агата и с разгона впечаталась в бабушкин живот. Ирина Анатольевна погладила ее, успокаивая, по рыжим кудрям.

– Ну, чего ты? – обратилась она к дочери. – Старалось дите для тебя.

Анька поджимала губы и натянуло улыбалась Агатке. Каких-то особых материнских