Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

class="p1">«Мам, не приезжай. Я не знаю, почему ты такая… неисправимая. Почему ты никогда меня не любила, мам? Может, потому, что я слишком похожа на отца, который стал по-настоящему счастлив в новой семье, где нет тебя? Знаешь, мам, в этой глуши и, как ты говоришь, Тмутаракани, у меня есть все: любящий муж, прекрасные дети и тишина, в которой так легко услышать Бога. Ты хмыкаешь, читая эти строки, и думаешь: какой там Бог, совсем одичала… Тебе не понять. Тебе не услышать его песен, что звучат мелодией летнего дождя по увитыми лесами сопкам и прыгают через хрустальные ручьи, а осенью берут последние, пронзительные аккорды безумным шелестом опавшей листвы. Тебе не понять, как он бывает ласков и благосклонен в утреннем штиле, как горько плачет, срываясь на нас тайфунами с небес, и как бывает зол в бушующем шторме. Как жаль, что ты никогда не сможешь этого понять.

После твоего последнего приезда Маша стала говорить, что я лишила ее детства, что другое дело было бы там, в Москве! Узнаешь свою работу? Ты подробно объяснила моему мужу, что его занятие в заповеднике – сплошной позор, что от нас всех из-за близости к морю воняет тухлыми водорослями, а отдыхающим, что жили в наших домиках, ты советовала не быть свиньями и покинуть оплаченные ими гамаки. Ах да! Еще Ванины родители, которые…»

Надя оторвалась от письма и поспешила на стук. В дверях застыла молодая женщина, которая с мужем и двухлетним малышом снимала у них домик. Вид у нее был потрепанный.

– Простите, что так рано…

– Ничего, я уже встала.

– У меня ребенок всю ночь плохо спал и сейчас капризничает. У вас есть что-нибудь от животика? В поселке нет аптек, а я свою не взяла…

– Вы уверены, что это животик? Давайте я посмотрю его.

Надя зашагала по садовой дорожке.

– А вы разбираетесь, да?

– Я фельдшер.

– О! Повезло нам!

Малыша мучал не животик, а красное горло. Надя дала женщине имеющееся у нее лекарство для обработки, выписала рецепт и посоветовала съездить в аптеку.

Итак… Скоро всех будить. Важный день! Нужно закончить письмо.

«…Еще Ванины родители, мам, которые до сих пор в осадке от твоих благодарностей за то, что хоть кто-то взял в меня в жены. Да… Ты умеешь произвести впечатление!

Так что, пожалуйста, не приезжай. Мы тут сами как-нибудь… По-дурацки и нелепо, неправильно, глупо, дико… Проживем. Видишь, я все-таки оказалась нужна! Нет, ты не думай, я не злюсь. Я отпускаю обиды! Хотя… ты ведь даже не осознаешь, что на тебя есть за что обижаться. Но я все прощаю и по-прежнему люблю. Твоя дочь Надежда».

Надя запечатала конверт и разбудила домочадцев. Позавтракав и нарядившись, вся семья отправилась в школу – Маша впервые праздновала первое сентября. На голове у девочки прыгал пушистый белый бант, а трехлетний Саша ехал у папы на шее и, как маленький разбойник, стрелял в прохожих из воображаемого пистолета.

– Потише, ковбой, не то слетишь! – смеялся Иван.

Первоклассники уже выстраивались на спортивной площадке перед школой.

– Доброе утро, Антонина Васильевна! – улыбнулась Надя высокой, сильной женщине в белой блузке. – Вот, принимайте нашу первоклассницу.

Маша торжественно вручила учительнице букет гладиолусов. Одна только Надя заметила, что Антонина волнуется, для остальных новая учительница выглядела подтянутой, уверенной в себе женщиной с крепкой рукой.

– Спасибо, моя хорошая! Вставай вон там! Э-э-э, Вань… – наклонилась учительница к Ивану и с полу игривой обидой зашептала, – а где же эдельвейсы? Что, думаешь, только жене хочется такой красоты?

– Прости, Тонь, я ведь редко сейчас сажусь на лошадь. Еще с весны больше занимаюсь поставками кормов… Но, если хочешь… – принялся смущенно оправдываться Ваня.

– Да шучу я, Господи!

Антонина подмигнула Наде и зычным голосом обратилась к своим подопечным:

– Та-а-ак, первый класс! Все собрались? Ну, что вы стоите, как… (у нее чуть не вырвалось «как бабки на базаре») как попало! Я же сказала, по линеечке, вот, видите?..

Антонина окунулась в азы воспитания вверенных ей чад.

– Пап! Пап! – крикнула Маша Ивану и показала воображаемые щелчки фотоаппарата.

– Точно! Надо ведь Маруську поснимать, – вспомнил Ваня и достал камеру.

Вечером того же дня ловили крабов. Ваня нырял, а Надя ждала его в шлюпке и каждый раз беспокоилась, когда он пропадал надолго. Нет, все в порядке – вынырнул у нее за спиной! Еще один, самый здоровенный краб, оказался закинутым на дно шлюпки в сеть.

– Вань, хватит, куда нам столько!

– Пожалуй, да.

Берега Оленевки медленно рыжели от заката. Пляжи уже не так забиты палатками, но все равно поселок в ближайшие две недели обещал быть людным. Шлюпку подхватывали тихие волны и качали в такт дыханию морей.

– Что-то Матвей давно не приезжал. Я так рада, что вы хоть разговаривать стали.

Ваня хмыкнул.

– Что?

– Не приедет он пока. Он жене подарок из плавания привез, да такой, что она, не раздумывая, подала на развод.

– Что?!

– Сифилисом Юльку наградил. Теперь лечится.

– Да…

– Смотри, орлы!

Раскинув широкие, метровые крылья, над маленьким полуостровом кружили благородные птицы.

– В детстве я боялся, что они могут меня унести. Люди рассказывали…

– Хорошо, что у них не получилось. – Надя обняла мужа и приложилась ухом к прохладной, еще влажной груди. – А теперь шиш им. Никому я тебя не отдам.

С зеленых сопок сорвался ветер. Он дунул на черных, опасных орлов, и птицы скрылись за синий горизонт.

Оленевка – заботливая мать с огромными ясными глазами. Как и у Нади, они иногда меняли цвет. В зимнем холоде горели синим, а с приходом осени в них поселялся ласковый и теплый, светло-карий цвет. Да-да, именно тот, что круглый год смотрит на Надю из-под пушистых Ваниных ресниц.

Пойми меня правильно, дочь

В два года Агата осталась без матери. Фактически мать, конечно, была и даже здравствовала, но про Агату забыла напрочь. Все потому, что маму украли.

– Злой гоблин! Страшный, зеленый, р-р-р-р-р-р! – бабушка выпучивала блеклые глаза, пытаясь передать всю отвратительность гоблинской натуры.

– А зачем она ему нужна? – спрашивала каждый раз Агатка, задумчиво водя маленьким пальчиком по старому пыльному гобелену на стене с изображением гор, елей и снега. Дедушка говорил, что это Аляска, а те два мужичка в шляпах и кирками за спинами – золотоискатели. Агатка вела пальчиком по извилистой дорожке на снегу и представляла все их приключения на пути к золоту.

– Бабушка! Зачем ему моя мама? Ты же сама говорила, что она ничегошеньки не умеет, только хвостом крутить, хотя хвоста-то у нее и