Происхождение немецкой барочной драмы - Вальтер Беньямин

образование, открывавшее возможность академической карьеры. Предполагалось, что для способного, вдумчивого юноши она станет лучшим поприщем. Правда, он отличался от многих тем, что относился ко всему с определенной критической дистанцией. Беньямин не просто послушно усваивал то, что ему преподносила профессура, не просто вел себя подобно другим студентам, но и задумывался о том, что же это значит: быть студентом? Отсюда его участие в молодежном движении начала XX века, отсюда и первые публикации, такие как «Студенческая жизнь» (1915). Заканчивал образование Беньямин в Швейцарии, в Университете Берна. Там же он защитил в 1919 году свою первую диссертацию, посвященную понятию критики у немецких романтиков, и получил степень доктора, так и оставшуюся по воле судьбы его единственным академическим знаком отличия.

Всё в творческой жизни Беньямина складывалось вроде бы удачно. Он уже подумывал о том, чтобы приступить к работе над второй диссертацией, которая была необходима для того, чтобы начать преподавание в университете, и открывала дорогу к профессорскому званию. Однако тут-то судьба и вмешалась в ход событий. В Германии, потерпевшей поражение в Первой мировой войне, экономика переживала серьезный кризис, стремительная инфляция обесценила семейное состояние. Во всяком случае, отец Беньямина уже не мог финансировать пребывание своего сына за рубежом. Так Беньямин вернулся на родину и начал искать свое место в новой, веймарской Германии. Он пробует заниматься литературоведением и литературной критикой, переводом. В то же время окончательно отказываться от возможности академической карьеры он всё еще не хотел, к тому же рассчитывать на финансовую помощь от отца, в которой он остро нуждался, Беньямин мог лишь при условии получения должности приват-доцента в каком-либо университете. Найти место предполагаемой защиты второй диссертации было непросто, и лишь некоторое время спустя он останавливает свой выбор на университете во Франкфурте-на-Майне.

Предполагалось, что Беньямин будет защищаться по специальности «философия», однако заниматься общими, абстрактными проблемами он не хотел, поэтому предстояло выбрать что-либо из литературно-эстетической проблематики. Было сочтено, что подходящим предметом может быть литература немецкого барокко, в то время и в самой Германии порядком забытая. Из наследия барокко была выбрана, пожалуй, наименее разработанная на то время часть – драматургия (в студенческие годы Беньямин уже обращался к барочной драме). Именно этот пионерский характер работы был воспринят Беньямином как хорошая возможность показать свои способности. И он увлеченно принялся за дело.

Работа Беньямина напоминала археологические раскопки. Барочная литература в сознании того времени была совершенно заслонена достижениями более поздней словесности, выдающихся авторов периода «Бури и натиска», романтизма и веймарского классицизма. Живой контекст барочного искусства был совершенно утрачен, его восприятие затемнялось разного рода предрассудками (так, Беньямин был одним из первых, кто опровергал довольно распространенное в то время представление, будто барочные драмы были лишь пьесами для чтения и не ставились на сцене). Беньямин подготовил материал, как он сам говорил, с «крайней тщательностью»: он отобрал 600 цитат, значительная часть из которых принадлежала к крайне редким.

Стремясь к максимальной эффектности, Беньямин местами превращал свой текст в прихотливый коллаж цитат, отчасти архаизируя и сам язык изложения, из-за чего и без того непростой предмет исследования яснее не становился. Это желание еще довольно молодого исследователя блеснуть эрудицией и умением замысловато построить текст сыграло с Беньямином, вопреки его ожиданиям, дурную шутку. Франкфуртский профессор философии Ганс Корнелиус, который должен был дать заключение о диссертации, представленной весной 1925 года философскому факультету университета, честно констатировал, что не понял, о чем, собственно, эта работа («Сочинение господина Беньямина, – писал он в своем отзыве, – чрезвычайно трудно читать»). И это при том, что Беньямин с такой тщательностью продумал симметричную композицию текста. Беньямину было предложено написать краткий автореферат диссертации (такая процедура не была общепринятой в Германии того времени). Беньямин послушно выполнил задание, изложив основные положения работы на нескольких страницах, но и это не помогло. В конце концов он был вынужден забрать диссертацию, чтобы избежать формального ее отклонения факультетом. С академической карьерой Беньямина было покончено. Нельзя сказать, чтобы это вызвало у него глубокое огорчение, однако ему оставалась лишь карьера свободного литератора, которая, как он уже успел испытать на себе, не обещала ему легкой жизни.

Немецкая профессура верно почувствовала в замысловатом сочинении тихого человека, каким был Беньямин, скрытый строптивый дух. Сколько ни старался Беньямин подстроиться под академический образ мысли, под академический стиль, господствовавший в Германии того времени, ему это не удалось. Более того, его попытка вызывала скорее раздражение: щеголяя редкими цитатами, причудливой игрой понятий, он вызывал реакцию отторжения. Взявшись за барочную драматургию, Беньямин не старался заполнить – как это от него ожидали – пустующую страницу истории литературы и искусства (в университетском отзыве в качестве недостатка диссертации указывалось, что сочинение Беньямина никак не может служить пособием для студентов). Он увидел в забытой культуре барокко точку опоры, которая могла бы позволить перевернуть мир представлений об искусстве в целом и об истории европейской литературы Нового времени в частности. Такое притязание вполне естественно было воспринято как непомерное. Только совершенно поглощенный своими мыслями Беньямин мог не понимать этого.

Бунтарский дух книги Беньямина был обозначен целым рядом координат. За его спиной совершенно явственно проступал Фридрих Ницше со своим «Рождением трагедии из духа музыки» – сочинением, обозначившим не только новый подход к явлениям античной культуры, но и решительно сломавшим рамки академизма вообще. Не только заглавием походит на нее диссертация Беньямина. Так же как и книга Ницше, она нарушала установленные границы и правила поведения. Даже углубляясь в детали барочной культуры, Беньямин постоянно держал в поле зрения более масштабные проблемы. Слова Гёте, которые предпосылает предисловию Беньямин, в не меньшей мере отмечают его бунтарскую позицию: познание не может ограничиваться ни добросовестной эмпирией, ни строгой рациональностью анализа – «необходимо мыслить себе науку как искусство, если мы ожидаем от нее какого-либо рода целостности».

В первую очередь это проявилось в «Эпистемологическом предисловии» к диссертации. Беньямин отбрасывает позитивистский историзм, который постоянно пытался выстроить движение культуры как последовательную цепочку по принципу: от А к В, от В к С и т. д. Беньямин подчеркивает, что «происхождение», о котором он ведет речь, совсем не следует понимать в таком духе. «Происхождение» – не причинная последовательность, а скорее вневременное порождение в том смысле, в каком идеи у Платона порождают мир видимых явлений. Вполне логично в этом ряду оказываются и монады Лейбница, и мир небесных сфер, издавна служивший философам для наглядного представления основополагающих категорий мироздания. В одной из автобиографий Беньямин написал, что он стремится к синтезу разных наук через такой анализ произведения искусства, «который выявлял