Усадьба у края болот - Марина Иванова

поделился он. Снова вздохнул, зажег свечи, поставил на лавку корзину, принялся выставлять на стол продукты. Кусок масла, кринку молока, горшочек сметаны, кулёк муки… Затопил печь.

– Сейчас, дружище, мы блины печь будем.

Он не хотел есть, но печь блины в этой избе было некой традицией. Их общей с Савелием традицией, и маленький Саня не собирался её ломать. Для него чрезвычайно важно было приходить в избушку, туда, где он был счастлив когда-то. Где с ним разговаривали, где его слушали и не отмахивались, мол, много ты понимаешь! Малой ещё! Сколько раз засыпал Саня на этой самой лавке, убаюканный воем метели за окном или шуршанием затяжного и печального осеннего дождя. Сколько сказок и волшебных историй знал Савелий, сколько их узнал и Саня… Красивых историй и страшных, весёлых и грустных… Не сосчитать. Сколько раз, давясь слезами незаслуженной, жгучей обиды, плакал Саня, уронив голову на грубо сколоченный стол, а Савелий гладил его по голове жёсткой ладонью, и сразу уходили и забывались обиды, на душе становилось легко и тепло. Савелий знал ответы на все Санины вопросы, и охотно делился знанием с мальчишкой, а теперь… Саня скинул на глиняную тарелку первый блин со сковороды, мотнул головой, прогоняя подступившие слёзы, и стиснул зубы.

Винил ли он отца в гибели Савелия? Мальчик часто задавал себе этот вопрос. Да, неоспоримо, именно отец ударил Савелия ножом, но его ли в том вина? Или же тёмная болотная сущность глаза ему застила, морок навела и гневаться заставила? Сане хотелось думать, что не владел в тот момент отец собственным разумом. Хотелось думать именно так, но сомнения нет-нет, да одолевали.

Подобрался к тарелке кот, прижал уши к голове и, жмурясь, протянул лапу за блином. Ага, спрятался! Саня усмехнулся, придвинул тарелку к коту поближе, позволяя совершить кражу. Кот выпустил когти, подцепляя ими румяный блин, потянул и вместе с блином брякнулся на пол.

Саня рассмеялся, но кот не обиделся, занят был, чавкая и довольно урчал под лавкой.

Раздался стук в дверь. Обычно Уголёк издалека посторонних чуял, но сегодня сплоховал, увлёкся, зашипел лишь по факту.

– Кто там? – внезапно охрипшим голосом спросил Саня.

– Александр, это я, папа…

– Заходи, – скрывая досаду, пригласил мальчик. С некоторых пор общество отца стало ему в тягость.

– Вот ты где пропадаешь! – входя в дом, пожурил сына Алексей, – А я-то всё гадал, где прячешься.

– Вы запретить мне хотите, отец? – от хныкающего мальчишки следа не осталось. Перед Алексеем стоял, расправив плечи и гордо вскинув голову, взрослый юноша. Безусый ещё в силу возраста, но с прямым гордым взглядом и непримиримостью в глазах.

– Да отчего ж? – пожал плечами Алексей, – Ты позволишь? – кивнул на лавку он.

– Садись.

– А чаем отца угостишь? – одними глазами улыбнулся Алексей.

– И чаем угощу, – поставил на стол две кружки Саня. – И даже блинами, коли изволишь.

– Изволю. Совсем взрослый ты стал, сын. И когда только вырасти успел?

– Вероятно, когда ты жену себе выбирал, – не смог удержаться от колкости мальчик. – Вот сметана. Бери. Есть ещё клюква вяленая. С того года осталась, ещё Савелий собирал…

– Благодарю. Смотрю, Саша, обосновался ты здесь… Часто бываешь?

– Частенько, – уклончиво ответил мальчик. Он смотрел настороженно, словно от отца подвоха ждал, готовый в любую минуту дать отпор. Не физически, конечно, а словами. В карман за ответом уж точно не полезет, научился отвечать, да мог делать это виртуозно, так, что оппонент терялся и уходил, признавая поражение.

– И чем же занимаешься здесь?

– А когда чем. В мастерской бываю, столярное дело осваиваю, в кузне… Сил пока не хватает на что-то серьёзное, но это ничего, сей недостаток время исправит.

– И не скучно тебе одному?

– Отчего же одному? – удивился Саня, – Со мной Уголёк, а боле и не надо никого.

– Саша! – Алексей не выдержал, голос повысил. – Ну нельзя так! Что ж ты как простолюдин в печи копаешься, да деревяшки строгаешь?! Не по статусу тебе баловством подобным заниматься! Тебе учиться надо!

– А не пора ли вам домой, барин? Поди жена молодая заждалась… – ровно проговорил мальчик, и Алексей вздрогнул. На короткое мгновение показалось ему, что и слова, и интонация принадлежат совсем другому человеку.

Минуло. Перед ним всё так же стоял сын. Смотрел исподлобья, глаз не отводя, упрямо сжимал губы, а рядом на лавке выгнул спину чёрный котище. Защитник!

– С тех пор, как ты, отец, убийцей стал, воли твоей надо мной нет. Да, я мал ещё и живу за твой счёт, уж прости, не имею пока возможности содержать себя самостоятельно, но дорогу свою я сам выбирать намерен, и пока она ведёт сюда, к болоту, в мастерские.

– Что ж… не получилось у нас с тобой разговора, да, сын? – грустно улыбнулся Алексей и сам ответил, – Не получилось… А решение твоё я принимаю. Мастерские снести хотел, да оставлю. Коли дороги они тебе, пусть… В конце концов, руками ведь тоже что-то делать нужно уметь? Но учёбу, прошу, не забрасывай. Кто знает, вдруг пригодится.

Саня подумал и… кивнул.

Глава 22

Пока вернулись в лагерь и сдали чумазых, настрадавшихся мальчишек на руки обезумевшим от счастья родителям, пока принимали благодарности и отказывались от настойчивых приглашений в гости, пока проводили отряд деревенских волонтёров, с трудом объяснив, как они устали, спасая мальчиков, время перевалило за полдень. Наскоро перекусив бутербродами, компания разбрелась. Они действительно устали, бессонная ночь давала знать о себе, организм настойчиво требовал сна.

Василий Тимофеевич, кстати, ушёл вместе с деревенскими мужиками. Его приняли, как родного, пообещав приют и питание вплоть до того момента, пока не решится вопрос с его работой. Ведь не оставят же его здесь караулить развалины, верно? Наверняка новую должность предложат и новое место работы. А он согласится. На что угодно согласится. Пусть не директором, так хоть учителем или воспитателем, лишь бы без крыши над головой не остаться.

Ваня проснулся ровно через полтора часа. Хотел улечься поудобней и досмотреть сон, н что-то беспокоило. Словно настырный комар, жужжала в голове неясная тревога. Парень полежал, глядя на брезентовый потолок палатки, попытался сосредоточиться и зацепиться за источник тревоги, но не получалось, не оформившийся беспокойный зуд был, а видимой причины для него не имелось. Осторожно, стараясь не разбудить Гошу, Ваня выбрался из палатки, прихватив завёрнутое в холстину зеркало. Может быть, оно сможет указать на причину