Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

— Элла, посмотри на меня.

— Я смотрю, — шепчет.

— Ты хочешь знать, что я чувствую?

Элла моргает. Слёзы стоят у неё в глазах крупными, тяжёлыми каплями.

— Да.

Каждое следующее слово даётся мне сложнее предыдущего.

— Я люблю тебя, Элла.

На секунду весь этот стеклянный мир замирает и схлопывается.

Вера за моей спиной будто перестаёт дышать.

Элла тоже, но потом её губы медленно, ломано кривятся.

— Ты лжёшь... — почти с мольбой. Будто она сама молит меня не лгать, потому что ещё одной такой трещины внутри уже не переживёт.

— Нет.

— Лжёшь. Ты никогда... Ты не мог... Ты же смотрел на меня так, будто я грязь. Будто я болезнь. Будто тебе противно одним воздухом со мной дышать.

Делаю ещё шаг.

— Я смотрел на тебя так, потому что боялся. Боялся того, что ты со мной делаешь.

Элла судорожно втягивает воздух. Пальцы её, вцепившиеся в Анюту, чуть слабеют, но тут же снова сжимаются.

Мало.

Этого мало.

— Не надо, — шепчет она, качая головой. — Не делай так. Я не хочу подачек, Андрей. Не хочу милости. Не хочу, чтобы ты врал мне из жалости.

Аня на её руках всхлипывает.

Времени почти нет, а Элле всё ещё нужен не ребёнок. Нужна исповедь. Нужна полная моя капитуляция.

— Я не вру, слышишь? Не вру. Я пытался назвать это чем угодно, только не любовью. Ошибкой. Навязанным браком. Проклятием. Болезнью. Всем подряд, лишь бы не признавать очевидное. Но ты всё равно всегда была во мне, Элла. Даже когда я отталкивал тебя. Даже когда ненавидел. Даже когда хотел сбежать как можно дальше. Я всё равно от тебя не освободился.

Элла плачет беззвучно, без всхлипов и рыданий. Слёзы текут по её лицу, и она улыбается, как ребёнок, которому наконец дали обещанную игрушку.

— Скажи ещё, — просит хрипло. — Скажи мне это ещё раз.

— Я люблю тебя, — повторяю, и каждое слово оседает во рту горечью. — И я устал с этим бороться.

Элла зажмуривается, словно принимает удар. Словно ждала этих слов долгие годы и теперь не знает, как выдержать их вес.

Но всё равно не отпускает Аню.

— Тогда почему... Почему ты всегда выбирал не меня? Почему позволил ей встать между нами?

— Потому что я трус, — не даю себе времени подумать. — Потому что рядом с тобой всегда было слишком много боли, слишком много прошлого, слишком много твоего отца, грязи, злости, и я всё время выбирал не смотреть в ту сторону. Делал вид, что если не называть это любовью, то её как будто и нет. Но она никуда не делась.

— И ты правда... простишь? — выдыхает она. — Всё простишь?

— Всё. — Делаю ещё один шаг. Теперь между нами почти не остаётся расстояния. — Ты не виновата. Ты выросла среди чудовищ. Тебя изуродовали задолго до того, как ты научилась любить. Но я здесь. Слышишь? Я здесь. И если ты мне поверишь, мы всё исправим. Вместе.

Она переводит взгляд на Анюту. В глазах её что-то проясняется, будто она только теперь осознаёт, что держит в руках живого ребёнка, а не символ своей победы.

— А она? — С неприкрытой ревностью. — Что будет с ней?

— Я разберусь. Но сначала иди ко мне.

— Ты не уйдёшь? — Спрашивает совсем по-детски. — Не обманешь? Не бросишь меня опять?

— Нет.

— Поклянись.

Всё внутри меня сжимается в узел.

— Клянусь.

Аня широко открывает рот, не в силах протолкнуть в себя воздух. Вера рядом издаёт какой-то сдавленный звук, но всё же стоит. Господи, как же ей сейчас тяжело.

Элла опускает взгляд на Анюту. Снова переводит на меня.

В ней идёт борьба. Страшная, почти звериная битва, но любовь к ребёнку не участвует в этой борьбе совершенно. Только любовь ко мне. Или то, что она называет любовью.

Наконец её пальцы слабеют.

— Иди, — шепчу я. — Отпусти её.

Элла осторожно ставит Аню на пол.

Вера срывается с места раньше, чем я успеваю моргнуть. Подхватывает Анюту, прижимает к себе и разворачивает, заслоняя всем телом.

Элла делает шаг ко мне, и я принимаю её на себя, сгребаю в объятия раньше, чем она успевает понять, что произошло. Прижимаю крепко, фиксируя руки, спину, весь её дёргающийся, напряжённый корпус.

— Тише. Тише. Всё. Всё уже. Всё хорошо.

Она обмякает, становится ватной. Будто и не было всей этой дикой сцены. Будто ей правда было нужно лишь одно — чтобы я обнял её и подтвердил: она любима.

Со всех сторон вырастают фигуры в форме. Работают быстро, тихо, чётко. Я только успеваю отступить в сторону, как на запястьях Эллы уже защёлкиваются браслеты.

Элла даже не пытается сопротивляться, и смотрит только на меня. А в улыбке скрыта смесь нежности и безумия. И даже сейчас, лишённая свободы, она не выглядит побеждённой.

— Мы будем вместе, Андрюша. Мы всё равно будем вместе. Слышишь? Я никому тебя не отдам, никогда не отпущу…

Её уводят, невежливо подталкивая между лопаток. Элла шагает послушно, но влюблённого взгляда от меня не отрывает. Высверливает дыру в моём черепе до тех пор, пока не скрывается полностью на эскалаторе, уносящем её и конвой вниз.

Резко разворачиваюсь на пятках.

Девочки мои, сидя в обнимку на полу у стены, рыдают. Но Анюта дышит, и приступ, так и не набрав нужные обороты, ушёл. Может быть потому, что опасность миновала, а может всё дело в том, что в объятиях Веры ей спокойно.

Вера целует её волосы, виски, щёки, что-то шепчет ей без остановки, и руки её трясутся так сильно, что мне самому становится дурно от одного вида.

Опускаюсь перед ними на колени.

— Анют?

Она поднимает на меня зарёванные глаза.

— Папа...

Тихо обваливается стальная конструкция, на которой я держался весь этот долгий день. Касаюсь светлых волос дочери и позволяю себе, наконец, вдохнуть полной грудью.

Жива.

Моя дочь жива и в безопасности. А главный монстр понесёт наказание. И больше никаких смягчающих от меня. Элла получит всё, что заслужила.

— Ну что, девочки, теперь домой?

Глава 55

Вера

Дом…

Странно, но старое поместье больше не вызывает у меня того вязкого, почти суеверного отторжения, которое я чувствовала в первые дни. Не