Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

оказалась знаковой для большинства исследователей религиозного вольномыслия XVIII в. В XIX в. Тверитинова объявили едва ли не основателем «новых ересей» — молоканства и духоборчества. Известный исследователь духоборчества Орест Новицкий высказал предположение, что Дмитрий Тверитинов (или его последователь Фома Иванов) вместе с Матвеем Башкиным и Квирином Кульманом (или с хлыстовскими «вождями» Прокопием Лупкиным и Иваном Сусловым) аллегорически именуются духоборцами отроками Ананией, Азарией и Мисаилом, от коих сами духоборцы и ведут свое происхождение{782}. О влиянии Тверитинова на духоборцев и особенно на молокан писали Ф. В. Ливанов{783}, С. Д. Маргаритов{784} и др.{785}. В XX в. А. И. Клибанов обратил внимание на близость идей молоканства воззрениям кружка Настасьи Зимы{786}.

Однако найти даже косвенные свидетельства знакомства духоборцев или молокан с идеями Тверитинова (разве что через антитверитиновский «Камень веры» Стефана Яворского!) или Зимы и тем более обнаружить их личное влияние на эти течения пока никому не удалось.

Между тем вопросы происхождения сектантства в России не относятся к числу обойденных вниманием исследователей. Одни видят наибольшую близость учения духоборчества к учению квакеров и исследуют возможные пути контактов квакеров с духоборцами{787}. Другие, как, например, П. И. Мельников-Печерский и Π. Н. Милюков, обращали внимание на генетическую связь духоборцев и хлыстов, размышляя о трансформации в духоборчестве хлыстовских идей{788}. Современный исследователь духоборчества С. А. Иникова склоняется к тому, что его идейные истоки следует искать «в среде православных проповедников и в околоцерковных кругах Правобережной Украины, испытавших сильное влияние католической схоластики и польско-литовского социнианства»{789}.

Не беремся опровергать эти доводы. Но кажется, доказательства Иниковой о зависимости учения духоборцев от социниан, приводимые исследовательницей параллели духоборческих текстов и творений Димитрия Ростовского или Иоаникия Галятовского, ссылки на высказывания Яна Белободского требуют более точного текстологического исследования с обращением к святоотеческой традиции. Трудно также разделить уверенность Иниковой в том, что глубоко законспирированная духоборческая «секта существовала уже на рубеже XVII–XVIII вв.»{790}. В таком случае к 1760-м гг., когда руководители секты «решили легализоваться», они должны были иметь и сложившееся учение, и организацию. Однако получается, что за первые 70 лет (с конца XVII в.!) существования секты о духоборчестве нет практически никакой документальной информации, тогда как с 1768 г. духоборцы оказываются весьма заметны — они дают показания на следствиях, их начинают замечать многие современники?

В дальнейшем мы попробуем доказать, что после Тверити-нова и Зимы появлялись многие иконоборцы и еретики, но никто из известных нам на сегодняшний день вольнодумцев до конца 1760-х гг. не может быть прямо отнесен к духоборческой или молоканской группам.

А потому, кажется, не утратило своей глубины заключение А. И. Клибанова о том, что «в начале XVIII в. существовало немало точек соприкосновения во взглядах и интересах между различными оппозиционными церкви религиозными течениями и группировками. Размежевание их, а затем последовавшая между ними «борьба за существование» становятся все более очевидными (только. — Е. С.) во второй половине XVIII в. и позднее»{791}.

Наверное, прав и П. Г. Рындзюнский, после исследования самого раннего процесса о духоборцах в Тамбовском крае отметивший, что в 1768–1769 гг. «антицерковное крестьянское движение в данном крае еще не сложилось в какую-либо определенную секту... у значительной части приверженцев изучаемого движения явно преобладал критический элемент, «учение» не сложилось и не окостенело», «идеологам движения помогало то обстоятельство, что они имели в своем распоряжении широко распространенные в народной среде, созвучные их воззрениям готовые формулировки и определения, которыми... они широко воспользовались»{792}.

Вероятно, восстановить обстановку, в которой складывались сектантские течения, понять их корни и историю возникновения можно, только расширив круг поисков, собрав десятки новых свидетельств о тех, кто вне зависимости от Тверитинова или Зимы отдал дань реформационным идеям, был уличен в критике почитания икон, креста, мощей, святых, церкви. Между тем оригинальные идеи и высказывания старших и младших современников Тверитинова все еще изучены слабо{793}. Не получили достаточного освещения и такие вопросы, как степень соответствия воззрений «еретиков» духовным запросам эпохи, влияние их идей на общество, широта распространения религиозного вольнодумства и его судьба в послепетровскую эпоху{794}.

Этот пробел в изучении религиозного вольнодумства XVIII в. мы и попытается восполнить в данной части нашего исследования.

Глава 2

Инок-вольнодумец Павел Жидовин:

судьба и воззрения

Своеобразным прологом споров о вере, не затихавших все столетие, стало следственное дело об иноке Павле, «жидовине родом», появившееся в Преображенском приказе в первый год XVIII в.

6 апреля 1701 г. в Преображенском приказе перед могущественным стольником князем Федором Юрьевичем Ромодановским давал показания черный поп Троицкого монастыря, что под Козловом, Нифонт. Явившись незадолго до того в Козловскую приказную избу, Нифонт объявил, что знает важное государево дело и многие вины за игуменом и монахами своего монастыря и готов объявить о том самому государю{795}.

В застенке Преображенского приказа Нифонт показал, что игумен Троицкого монастыря Корнилий повинен во многих тягчайших политических преступлениях, первое из которых связывал с только что подавленным стрелецким мятежом, а второе — с ущербом государственному интересу. Нифонт показывал, что игумен прячет стрельцов, казаков и боярских детей от государевых служб и податей и что черный поп того же монастыря Карион отсылает в Москву явно заниженные сведения о приходах и расходах монастыря. В доносе сообщалось также о весьма примечательном (с точки зрения последующих событий в церковной истории) слухе, якобы пущенном иеродьяконом Митрофаном Милицыным, будто в Москве не будет больше патриарха, а «будет царь и патриарх один великий государь, до обеда царь, а после обеда патриарх» (л. 35).

Рядом с подобными доносами, казалось, затерялось утверждение Нифонта, что некий черный дьякон Павел, «родом жидовин», — богохульник и еретик. Но именно эта последняя часть в доношении Нифонта представляет наибольший интерес.

Верный долгу искоренять любую крамолу и блюсти государственные интересы, Преображенский приказ начинает сыск, и уже через месяц, к 7 мая, из отстоящего от Москвы на 350 верст Козлова к следствию были доставлены первые оговоренные Нифонтом иноки. Всего же за четыре месяца следствия по доносу Нифонта в тюремных палатах Преображенского приказа оказалось двадцать колодников из числа обвиняемых, свидетелей и доносчиков.

К началу июля, когда все уже неоднократно были допрошены и имели очные ставки, столбцы этого следственного дела насчитывали 189 склеек. К этому времени стала ясна подоплека трехлетней свары между иноками Троицкого монастыря, возникшей из-за интриг Нифонта против