Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

архимандрита Корнилия. Уже сняты были с Корнилия обвинения в укрывательстве стрельцов и прочих податных людей. Черный поп Карион уже признался, что убавлял сведения о богатстве Троицкого монастыря, дабы избегнуть «монастырского разорения» (кстати, не без подсказки того же Нифонта), и эта вина Кариона не была признана серьезной и не заинтересовала органы политического сыска. 12 июля 1701 г. архимандрит Корнилий и большинство обвиняемых из Преображенского приказа были отосланы{796}.

Однако ни черный поп Нифонт, ни оговоренные им черные дьяконы Павел Жидовин и Митрофан Милицын со свидетелями их преступлений отпущены не были; их оставили специальным указом Ф. Ю. Ромодановского для более серьезного дознания.

И вот что раскрылось в ходе следствия. Донос черного попа Нифонта на старца Павла содержал следующее:

«Старец Павел, родом жидовин, в нынешнем 1701 году в генваре да в феврале месяце в разных числах, будучи в том монастыре в келье при нем, Нифонте, да при старцах же Герасиме Снопко-ве, Гавриле дьяконе, Сергие бывшем казначее и Анике Попове говорил такие слова в разговорех:

«Ей-де ей, немцы правду говорят, что воскресения мертвым не будет, который-де человек на сем свете живучи чем утешаетца, то-де ево и жизнь вся, а на том свете ничего-де не будет, а как стихий мира сего небо и земля идут, так-де и идут, а что писаны книги пророческие и бытейские, и то писано все ложь, от человеческаго разума. А и Евангелие-де писано все от человеческаго разума напрасно: кто там был и кому про то было знать? Кто на Печатном Дворе книги те ведают — и те-де все пьяные и пишут все от своего разума, как бы-де больши жалованья взять. А что-де на Москве заливают в крест мощи святых, и то-де находят на степу кобыльи кости и называют святыми мощами, и заливают в крест ради своей корысти. А что-де на Москве в соборе называют руку апостола Андрея Первозванного, и та-де рука отрезана в убогом доме у мертвого человека».

Да те вышеписанные слова все тот же старец Павел говаривал при свидетелях и в иных местех на монастыре и в келье».

Итак, если верить Нифонту, духовнику Павла, игумен хотел скрыть{797} то, что Павел критиковал «чудотворные святыни» — мощи, более того, выражал недоверие богодухновенности Ветхого и Нового Завета, ставил под сомнение сердцевину религиозного учения — догматы о воскрешении и загробной жизни, о зависимости «стихий мира» от высшей воли. Игумен не желал огласки, но и прочие насельники монастыря, казалось, проявляли мало интереса к столь радикальным умонастроениям члена братии. Когда они давали показания, то отмечали, что Павел что-то говорил, да им недосуг было послушать и спорить — отвлекали хозяйственные дела.

Черный дьякон Гавриил значительно подробнее, нежели Нифонт, раскрыл на допросе ход беседы, когда Павел «хулил» святые мощи: «Какие то мощи!? Все-де обманывают греки. Откуда-де Лазоревым мощам дайти!» Павлу якобы возразили: «И в Успенском соборе рука Андрея Первозванного истинная свидетельствованная, как тому не верить?» Но Павел ответил: «Та-де рука отрезана у мертвого человека да высушена, а называют-де рукою Андрея Первозванного и бутто греки привезли. Наберут кобыльи и всякие кости, да называют святыми мощами». Однако свидетель ничего не слышал от Павла о неверии в воскресение мертвых и о прочем... Может быть, это говорилось — но без него?

Перед Рождеством в конце того же 1700 года при беседах с Павлом присутствовал казначей Сергий, который показал:

«Поп Нифонт со старцем Павлом говорил меж себя в разговоре от книг<...> Ивтех разговорех к слову, ах какому — того он, Сергий, не упомнит же, тот Павел говорил: «Впрямь де еллиня говорят, что только и житя на сем свете, а на том де свете — какое житье, воскресенья-де не будет. Которой-де человек, как на сем свете поживет — то-де и жизнь вся; как-де стихии мира сего небо и земля мимо идут — також-де и идут. И Евангелие-де писано все от человеческого разума напрасно — кто-де там был и кому про то знать, писали-де мужики». Поп Нифонт того Павла унимал и говорил: «Евангелие писали Духом Святым евангелисты Иоанн, Матфей, Лука, Марко, и слова-де в нем писаны истинные Господни уста. Вот-де и мощи святых заливают в крест и у нас де в монастыре много, чему ж-де не верить!?». И старец Павел говорил про святая ж те мощи: «Полно-де... Знаем мощи, наберут-де кобыльих и кое-каких костей и называют мощи». И он, Сергий, выслушав от Павла такие неподобные слова, вышел из кельи вон и опричь того иных никаких слов меж ними не слыхал» (л. 182).

Когда по делу Павла были опрошены все четыре свидетеля, то оказалось, что почти все показания Нифонта были повторены. Преображенский приказ с заключением по делу, однако, не спешил. Павел продолжал все отрицать, уверяя, что всю зиму болел и был в беспамятстве. Оставляя 12 июля 1701 г. Павла и всех свидетелей по его делу в Преображенском приказе, Ф. Ю. Ромодановский, вероятно, планировал более жестокое дознание. Однако через неделю в столбцы следственного дела вклеили документ, на основании которого расследование само собой завершилось: «Июля в 19 день старец Павел Жидовин, сидя за караулом в остроге, умре, а тело ево для погребения отдано свойственнику ево Тамбовского епископа стряпчему Антону Романову» (л. 249).

Вскоре свидетели по делу были отправлены по домам, и остались загадкой действительные воззрения Павла Жидовина, не удалось дознаться и о том, были ли у него сочувствующие и последователи.

Ответить однозначно, был ли инок Павел вольнодумцем или напрасно пострадал от завистливой братии, довольно сложно. Собранные в Преображенском приказе сведения о жизни и злоключениях Павла только подтверждают, что это был человек необычной судьбы и сложного характера. В его биографии были и периоды глубокого благочестия, преданности церкви, он был строг и правдолюбив, отстаивая чистоту монастырских нравов, но и сам, вероятно, грешил и нередко затевал монастырские ссоры.

Попробуем вслед за документами Преображенского приказа воссоздать биографию Павла — быть может, она даст основания принять его показания на веру или, напротив, утвердиться в правоте показаний свидетелей.

Монах Павел, иногда упоминавшийся в деле как «Жидок»{798}, можно предположить, был крещеным иудеем{799}. Его национальность никогда в материалах следственного дела не акцентировалась, ни разу предъявленные ему серьезные обвинения в критике и даже отрицании важнейших догматов православия не связывали с верой его предков. Он прожил жизнь, полную разных треволнений; за Павлом и ранее значились