Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Самые ранние известия из биографии Павла относятся примерно к 1660 г., когда рязанским епископом Илларионом он был поставлен в дьяконы. К этому времени Павел был уже пострижен в монахи. Более точных и полных сведений о его происхождении, возрасте, образовании, к сожалению, в документах дела нет.

Конец 50-х — начало 60-х гг. XVII в. совпали со временем проведения церковной реформы и книжной справы. Через сорок лет на допросе в Преображенском приказе Павел вспоминал, что при его поставлении в дьяконы епископ спрашивал, как он крестится, и, увидя «старый крест» — двуперстное сложение, «каким тогда в народе крестились», «Илларион сложил ему, Павлу, пальцы новым крестом (троеперстием. — Е. С.) и велел так креститься». Павел вспоминал эпизод с перстосложением, оспаривая ту часть доноса Нифонта, где речь шла о «руке апостола Андрея Первозванного». Начисто отрицая все показания Нифонта, Павел уверял, что лишь однажды вспоминал в разговорах о руке апостола Андрея, и то лишь рассказывая, что во время смуты в Москве, когда «были раскольщики», руку Андрея Первозванного показывали на Лобном месте, демонстрируя что «сложена троеперстно».

В 1678 г. Павел находится уже на Воронеже в Борщове монастыре; он на подъеме, имеет чин «строителя» и готовится к возведению колокольни, при нем уже числится служитель — келейник Харька. Однако в августе 1678 г. судьба Павла резко переменилась, и виной тому оказался пятнадцатилетний Харька (Харитон Попов, из «гулящих людей»).

В своей келье за иконами Павел нашел листки с переписанными на них заговорами «от ружья да от пчел, чтоб водились». Эти запретные «волшебные письма» принадлежали келейнику Харьке. В дальнейшем на допросах Харька покажет, что «заговорные письма» он нашел, как водится, «случайно на дороге» и хранил «по простоте». Но думается, что келейник изрядно лукавил, стараясь скрыть веру в магическую силу «волшебного слова». Павла же позднее будут укорять, что он вовремя не донес на мальчика, а «заговорные письма сжег», не предъявив властям.

Дело о «волшебных письмах» раскрылось тогда, когда Павел и Харька приехали в Рязань к митрополиту по монастырским делам. Вот что об этом рассказывал Павел; «И как в Переяславле Рязанском стояли на барском дворе Чеплыгиных, и тот Харька стал для блудного воровства ходить за девками. И он, Павел, стал ево за то бранить. И тот малой говорит ему: «Я де то зделаю, что те девки станут за мною вслед ходить!». И он, Павел, искушая того малого, велел ему те привороты девкам пред собою сказать, а сам с слов ево стал записывать и написал строки с три, и, написав, стал того малого бить, и те три строки кинул на лавку, не изодрав с простоты. И тот малой после тех побой те три строки, взяв тайно, отдал... старцу Савватею» (л. 86), врагу Павла, который тут же донес рязанскому митрополиту.

Дело расследовал сам митрополит Иосиф, имевший основания сомневаться как в оправданиях Харьки, так и в евангельской кротости черного дьякона Павла (в предъявленном к следствию списке «блудного заговора» стояло имя Павла)...

7 сентября 1678 г. рязанский митрополит повелел Павла «смирить» плетьми и отослать в Козловский Троицкий монастырь в братство (л. 121).

Более никогда за Павлом «волшебных дел» не обнаруживалось, но, так и не получив более разрешения дьяконствовать, не сделав духовной карьеры, старец Павел, однако ж, и не смирился. В середине 1680-х гг. он снова оказался под следствием по доносу старца Козловского Троицкого монастыря Иосифа Осетрова. Подлинных документов по тому делу Преображенский приказ в 1701 г. не нашел, но главный свидетель инок Василий был сыскан и дал, судя по всему, правдивые показания. Вот что он сообщил: «Тому ныне лет с 15 и болши» архимандрит Троицкого монастыря зимою уехал, «а без себя монастырь ведать приказал казначею старцу Феодосию да ему, Василию. А старец Иосиф [Осетров] из того монастыря ходил в город без спросу и пришел в монастырь пьян. И дьякон Павел Жидок того Иосифа за то, что он из монастыря ходил без спросу и пришел в монастырь пьян, посадил в монастырскую оградную башню. И он, Василий, стал тому Павлу говорить: «Для чего он того Иосифа на стуже посадил, чтоб он не озяб и чтоб он, Павел, того Иосифа выпустил. Естли-де он, сидя, умрет, и то монастырю будет бесчестье». И тот Павел того Иосифа из башни выпустил, а на него, Василия, за то осердился и, призвав ево к себе в келью, стал на него кричать и бранить и говорил: «Вот-де я стою за правду. Видишь он, Иосиф, что делает... Аще-де и Бог станет неправду делать — я-де и на Бога востану» (л. 174–176).

Наутро инцидент стал известен архимандриту. Павла и Иосифа Осетрова отправили для следствия в Духовный приказ, и каким образом Павел освободился, никто вспомнить не мог. Доследовал это дело уже Преображенский приказ, получив в 1701 г. следующее признание Павла: «Молвил он (Иосифу Осетрову. — Е. С.) такие слова: «Ты, Иосиф, старый пьяница и мятежник, и естли бы хотя и Бог неправду делал — и я не умолчу, возстану». А молвил он такие слова простотою своею з дерзости, и в том он перед Богом согрешил, а перед великим государем виноват, а хулы на Бога и противления у него, Павла, нет» (л. 176).

Безусловно, Павел предстает по документам человеком сложного характера, правдолюбом, не дававшим спуску монастырской братии. Узнав в 1680-х гг., что игумен его монастыря Досифей, «похотя быть архимандритом», по извечной русской традиции дал вышестоящему начальству, тамбовскому епископу Леонтию, подарки и заявил: «Для чего он такие многия подарки за архимандритство дал, а жил бы в игуменах?!», и, не оставив этого дела, дошел до Москвы, чтобы пожаловаться на взяточничество самому патриарху Иоакиму.

Павел описывал этот случай так: «Был в Троицком монастыре игумен Дорофей и, похотя быть архимандритом, дал от того тамбовскому епископу Леонтию подарки, и Леонтий епископ, взяв с того игумена 30 рублев денег да лошадь рублев в 20, да шелк с золотом, велел тому игумену быть архимандритом и строителем. А в то ж время в том монастыре был старец Пафнутей, прозвище Дивей. И он, Павел, тому архимандриту Дорофею стал говорить: «Для чего он такие многие подарки за архимандритство дал, а жил бы и в игуменах». И старец Дивей говорил ему, Павлу: «Какое-де тебе до таво дело, во што-де