Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Взгляд упал на пустые клетки. Пленников я выпустил из клеток, как только вернул себе достаточно сил. Кормил их, разговаривал с каждым. Перепробовал на них все, что нашел у Сушкина о работе с чужим Духом, и еще много того, чего у него найти было нельзя.

Но через несколько недель осталось только признать очевидное. То, что с ними сделали, было необратимо. Разум в этих телах выгорел до основания, остались боль, голод и стремление убить меня, и с каждой неделей боли становилось больше.

Я убил их сам — каждого, быстро и максимально безболезненно. Тела кремировал.

Постоял еще немного, потом поднялся в воздух и подлетел к потолку. Из того колодца, что я когда-то пробил за пару ударов, все еще торчал ледяной столб, нисколько не изменившийся.

Второй, шагах в трех от него, я выжигал полтора года: с оплавленными краями и настолько узкий, что я мог в него протиснуться, только вытянув руки вперед, как пловец, прыгающий в воду рыбкой.

Я примерился, выдохнул и просочился в него.

Холод льда артефакта тут же впился в кожу болезненными иглами. Сейчас у меня было достаточно энергии, чтобы экранировать его воздействие, но поначалу это была самая настоящая пытка.

К счастью, протолкнуться нужно было совсем недалеко. Я выдыхал, стенки на миг покрывались изморозью от моего же тепла, и следующим движением я эту изморозь стирал грудью. Под моими ногами, следуя за мной, тянулись три мешка: с книгами, обломками секиры и одеждой, которую я, чтобы не застрять в колодце, пока что на себя не надевал.

Метр я прошел, потом еще один. На третьем свело пальцы, и я погнал Дух в кисти, отогревая их изнутри. И вот, наконец, магический лед сменился обычной вечной мерзлотой, которая была мне вообще не страшна.

Если бы белый код схватывал всю толщу до поверхности, а это были десятки метров, я бы вылез только к сорока годам, пожалуй.

Вечная мерзлота после белого льда показалась почти теплой. Она поддавалась легко: я плавил и раздвигал ее перед собой короткими выдохами пламени, а земля оседала и парила.

Пахла она глиной и прелью, и от этого запаха, какого-то до боли ностальгического, у меня свело горло. Последние метры я почти пролетел, выскочив на поверхность, как пробка из бутылки, поднял голову и увидел небо.

Оно стояло надо мной во всю ширину мира, молочное и высокое. Полярное лето. Я опустился, сел рядом с краем колодца и первый раз за полтора года вдохнул по-настоящему. Воздух, холодный и чистый, пошел в грудь, и я пил его большими глотками, как воду после долгого боя. Голова слегка поплыла.

Пока одевался, я огляделся. Купол выглядел точно так же, как я помнил, только сейчас покрылся белой коркой. А в тех местах, где сражение пробило в нем дыры, торчали ледяные наросты.

Вокруг него в некоторых местах стояли строительные леса. Кажется, имперцы пытались вскрыть белый лед, но у них ничего не получилось, что ожидаемо, и они ушли несолоно хлебавши.

На юге меня ждала Стена. Но я смотрел не на юг.

Закрыл глаза и потянулся через нашу с Вирром связь. Все эти месяцы лед экранировал все, кроме понимания, что он жив (как и для него, что жив я), но теперь я наконец мог ощутить, где он.

Летел долго, почти двое суток, не особо торопясь и наслаждаясь ветром, небом, солнцем, запахом сосен, свежим мясом, кстати. К концу второго дня по связи пошло нетерпение, уже не мое, а встречное, горячее. Вирр меня почуял и летел навстречу.

Я увидел его над гребнем сопки, черную точку в белесом небе, и точка эта росла так быстро, что я успел только скинуть мешок. Дальше на меня рухнула гора.

Он все-таки притормозил в последний миг, но и того, что осталось от разгона, хватило снести меня с ног, обрушить на землю и прокатить по снегу. Хотя не то чтобы я особо сопротивлялся, хех.

Он довольно рычал, облизывал меня всего, и сквозь нить валило такое густое, оглушительное счастье, что у меня заломило в висках. Я тоже вцепился ему в мех, ткнулся лбом в горячую шкуру и, кажется, что-то говорил. Что-то вроде «ну все, все, я тут». Слова были глупые, но других у меня в тот момент и не нашлось.

Успокоились мы нескоро.

Когда Вирр наконец отодвинулся и дал себя рассмотреть, я присвистнул. Он вырос. Стал выше на добрый метр и раздался в груди, лапы налились мощью, лоб стал тяжелее.

Потом я потянулся к нему духовным зрением, к тяжелому ровному жару его Камня, и присвистнул второй раз. До старшего Камня он еще не дошел, но дорога туда, судя по этому жару, осталась уже недолгой. Год, может, два.

За его спиной, шагах в двадцати, стояла Агата, соскочившая с него на высоте метров пятидесяти и, кажется, вообще без труда приземлившаяся на ноги.

Вот она осталась прежней до последней мелочи, будто и не было этих полутора лет. Разве что одежка теперь была по размеру. Она стояла в стороне, пока мы с Вирром боролись, и подошла только теперь.

Впрочем, внутри она изменилась куда сильнее волка. Полтора года назад ее тело было пустым сосудом, который только начал наполняться. Теперь Дух ровно, глубоко светился в самой плоти, в каждой жилке.

Чистой физикой Агата была сильнее Вирра даже с его черным пламенем. Пожалуй, по общему объему энергии ее тело равнялось моему Столпу, а кто победит в бою, я вообще не стал бы зарекаться. И все это в теле, которое на вид можно было переломить через колено.

Мне пришло от нее короткое теплое касание, вроде ладони на плечо. Рада.

— Я тоже, — сказал вслух. — Ты не представляешь, до чего я рад вас видеть.

Мы сели у поваленной сосны, я развел костер — скорее для уюта, чем для тепла, — и начал расспрашивать.

— Вирр, расскажи про наших. Кто сейчас в Улье, на Стене?

Вирр улегся полукругом, накрыв меня боком от ветра, и по связи пошли образы. Он научился давать их плотнее и подробнее, чем раньше, целыми связками.

Наташа. Она стояла на гребне Улья и смотрела за Стену. Этот образ Вирр достал первым и мгновенно. Потом пошли Артем в наледи по самые брови, Ян с пустым правым рукавом, подколотым к плечу, хмурый Миша, стоящий у пушечного расчета и что-то выговаривающий наводчику.

Потом лица пошли гуще — вперемешку, десятками. Все, кого Вирр считал своей «стаей», то