Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Череп треснул над правым виском, и по трещине пульсировало в такт сердцу. Скальп там же был сорван лоскутом — я лишился довольно крупного куска. Мозг под всем этим лежал вроде целый, но, попытавшись пошевелиться, я ощутил головокружение и тошноту, свидетельствовавшие о сотрясении.

Хуже всего вышло с ногами. Мышцы на обоих бедрах были глубоко, чисто порезаны длинными пластами. Сосульки Сферы, сообразил я. Когда она атаковала, холод сам обезболивал раны, но теперь, когда лед остался только в Столпе, все порезы открылись.

Руки тоже были не в лучшем состоянии. Ладони, ободранные до мяса там, где из них рвало рукоять, несколько порезов предплечий, глубокий разрыв мышцы левого плеча.

Встать на такие ноги или опереться на такие руки мне светило нескоро. А значит, перемещаться предстояло ползком. И теперь нужно было понять, где перемещаться.

Я открыл глаза, и красноватый полумрак не спеша сложился в картину.

Зал лежал разгромленный — кажется, той ударной волной, что возникла от столкновения секиры с ледяной пикой. Битое стекло везде, крошевом и целыми пластами, перевернутые постаменты, порванная оплетка трубок, свисающая с них темными жилами.

Из разбитых шкафов резко пахло химией, спиртом и чем-то едким. Под химией угадывался запах звериной крови из колб, уже подсохшей. А в самом низу тонко ощущался запах холода.

Молочные полосы под потолком умерли. Свет давали аварийные плошки по стенам, но из них уцелело в лучшем случае процентов двадцать, так что обычный человек в таком освещении вряд ли нормально рассмотрел бы даже собственную руку.

Мне, впрочем, оно не особо мешало. Дар работал безо всякого Духа, и темнота просматривалась насквозь так же легко, как и ясный день.

Посреди зала росла колонна льда. Ствол в два обхвата минимум, от пола до купола, точно из моего колодца, который она запечатала. От ствола во все стороны отходили ветви: толстые у основания, тонкие к концам, изломанные под резкими углами. Больше всего это походило на молнию, которую заморозили в момент удара.

Одна из ветвей дотянулась до дальней стены и расколола там шкаф пополам — аккуратно, сверху донизу, вместе со всем содержимым. Другая висела над самым полом поперек зала, в мою сторону.

От колонны тянуло холодом, и не естественным, природным, а духовным, который не измерялся в реальных градусах, и на камне вокруг лежал иней кольцом шагов в десять. Изредка ствол потрескивал, и этот звук я слышал даже своими глухими ушами.

Духовное зрение работало тоже, являясь частью Дара. И хотя я и не мог усилить его Оком, четко видел, что внутри льда находился Дух. Невероятный, плотный до безумия, такой, какого я никогда в жизни не видел. Колодец без дна. Лучше было даже в мыслях держаться от него подальше.

У подножия колонны обнаружилась секира, нанизанная на одну из ветвей ледяного «древа». Через всю ширину лезвия шел сквозной пробой — аккуратный в середине и с рваными трещинами по краям, где пика вошла и где вышла.

Шансов, что она могла быть восстановлена, не осталось никаких. Оружие, с которым мы провели вместе столько лет, умерло, защитив меня в последний раз. Я тяжело вздохнул, поморщившись от боли в боку, и прикрыл на несколько секунд глаза, отдавая ей последнюю память.

Ворота зала тоже были заблокированы. Лед вошел в них снаружи сплошной массой, метров на пять в глубину проема, от пола до свода, с вмерзшим в него дверным полотном. Выход был закрыт наглухо.

А потом я вдруг сообразил, что нахожусь в этом зале не один.

Клетки. Ряд вдоль стены. Пленники этого места очнулись раньше меня. И все они теперь смотрели в мою сторону.

Ближний, здоровяк с начисто выбритой головой, стоял у стеклянной двери вплотную и тупо водил по стеклу вверх и вниз ладонью. Через клетку от него сидела неожиданно полная для подобного места и своего статуса пленницы и подопытной женщина. Сидела очень прямо и очень тихо, сложив руки на коленях. Вдалеке из клети пялился старик, буквально прижавшийся к стеклу лицом и с безумным взглядом облизывающий преграду.

С учетом тишины, стоящей в ушах, это была одна из самых жутких сцен, что мне доводилось видеть в жизни. И пусть, судя по тому пленнику, что я попытался привести в чувства, эти люди не могли использовать свой Дух, состояние моего тела означало, что любой из них, доберись он до меня, кончил бы дело одной рукой. И стеклянные двери были не заперты… Почему же тогда они просто смотрели?

Ответ нашелся в их зрачках. Во всю радужку у всех десятерых зияли черные колодцы, распахнутые в темноту. Для их глаз я лежал почти в полной темноте, а Духом усилить зрение, как любой умелый Маг, они не могли.

Я не был уверен, что это правильный или единственный ответ, но пока оставалось считать, что он был таковым. Однако вечно лежать я не мог. Как минимум потому, что продолжал постепенно истекать кровью и у меня не было Духа, чтобы даже прижечь сосуды.

В левом дальнем углу зала за рядом камер виднелись двустворчатые внутренние двери, ведущие вглубь, в жилую часть. Я помнил это из того осмотра Духом, что провел, когда только ворвался в лабораторию.

Там могли остаться вода, еда, лекарства, что-то из прочего, необходимого для жизни. Но между мной и дверями лежало шагов семьдесят захламленного пола, и добрая треть этой дороги шла вдоль клеток.

Я пополз. Локти, здоровое ребро, подтянуть ноги, снова локти. Три протяжки, отдых на счет пять, три протяжки. Раз обернувшись, я увидел тянущийся за мной темный, широкий кровавый след. Но с этим я поделать уже ничего не мог.

Первый лежащий поперек дороги шкаф я обполз. Второй лежал очень неудачно между какими-то коробами, и через него пришлось переваливаться — животом по краю, шипя сквозь зубы.

За ним почти сразу дорогу перекрывала обвалившаяся колонна, на которой висели мотки каких-то проводов и трубок. Под ней пришлось ползти, вжимаясь животом в пол.

У шестой клетки меня остановила вибрация. Я замер на локтях и медленно повернул голову. Один из пленников смотрел прямо на меня и с большими интервалами, но довольно сильно бил по стеклянной двери камеры. Стекло было непростое, разбиться от обычных ударов не должно бы, но кто знает.

Я пополз дальше. Быстрее, чем следовало, ломая свой ритм, начав задыхаться под конец.

В двери пришлось буквально ввалиться. Сначала я попробовал