Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

class="p1">В ней ощущалась сила Сферы шести Кругов, однако страшно, безнадежно истощенная, сожженная до углей, на самом дне себя. Плен выпил ее почти до конца, и то, что осталось, она сейчас поставила на кон все, без остатка.

— Мальчик, — голос у нее был спокойный и надтреснутый, и смотрела она не на меня, а на него, — этот мой. А ты иди вниз, в глубину. Там, под нами, есть еще уровень, самый важный. Там они держат тех, над кем работают всерьез и там есть еще минимум две Сферы. Иди.

— Вдвоем мы его… — начал я.

— Уходи. — Она не спорила. — Одна я его не убью, конечно, но и он меня не убьет так быстро, как ему кажется. Мы старые знакомые. Иди, мальчик. Спасибо тебе за освобожденные руки… За ноги, — поправилась она, и в надтреснутом голосе мелькнуло что-то почти веселое.

Маг Сферы смотрел на нее, и скучающее выражение лица у него наконец сменилось. Он ее узнал. И то, что проступало теперь на этом лице, было не скукой и не злостью, а очень старой, очень личной ненавистью пополам с осторожностью.

Спорить после такого я не стал. Нигде в камерах Фаи не было, а значит, она могла обнаружиться в том самом более низком уровне. Тех, кто еще сидел по камерам, освободят и выведут сами освобожденные, да и наверху без меня справятся.

— Спасибо, — сказал я ей в спину и поспешил прочь, а позади подвал раскололо первым разменом двух Сфер.

Спуск нашелся быстро. Широкий пандус в дальнем конце подвала, уводящий вниз широким коридором, и черная скорлупа тут была не потолком, а самими стенами: пандус прорезал ее насквозь единственной дорогой в глубину. У этой дороги меня и ждали.

Двое. Маги Седьмого Круга, свежие, в темной броне без знаков. Стояли они, перекрывая пандус по всей ширине. Один впереди, с длинным клинком, второй за его плечом, с готовой техникой на руках — синеватой, гудящей. Стража глубины, оставленная здесь на случай ровно такого гостя, как я.

Времени на красивый бой у меня не было совсем.

Наверху в подвале дрались две Сферы, и я не знал, чем это кончится. Еще выше шло сражение, в котором каждую минуту умирали люди. К тому же появление Сферы Черной Кости в тюрьме не выходило у меня из головы.

Из всего этого следовало одно: экономить глупо. Секунды стоили дороже Духа.

Я не стал прощупывать. Встал в начале пандуса, дал им секунду посмотреть на меня, собрал взрыв под ногами и за спиной, во всю ширину пандуса, и выстрелил собою в них, как ядром из ствола пушки. В замкнутой каменной трубе это было решение на грани дури, и я это знал, когда принимал его.

Мир сложился в грохот и давление. Стены поймали взрыв, не дав ему уйти, обернули вокруг меня и вернули сторицей: волна ударила по ушам, зубам и глазам изнутри. Что-то в голове лопнуло с ощущением, но уже без звука. Волна, догнав, добавила мне в спину, и скорость вышла такая, что ближайший страж успел только начать движение.

Секира дошла до него, и первый же удар с полного хода, со всей массой разгона за лезвием, прошел его заслон и его самого насквозь.

Второй оказался удачливее, имея чуть больше времени. Он ушел от тарана перекатом по стене, и его техника сорвалась с рук мне вслед. По спине, по новой пластине хлестнуло чем-то тяжелым.

Но пластина спасла: приняла и спружинила, отдав в ребра болезненным, но терпимым ударом. Я погасил остаток импульса о стену подошвами, оттолкнулся, и мы сошлись всерьез: удар на удар, без места для маневра, моя секира против его клинка.

Но менять удар на удар, вес на вес я любил и, как Практик, вероятно, умел лучше любого на этой планете. Первый обмен он пережил, попятившись на несколько шагов вниз и оставив на стене коридора длинный росчерк. Во втором я сменил уровень на замахе, взяв ниже, чем он прочитал, и хотя из-за такого резкого движения его клинок успешно прочертил мне по виску, срезав кусок уха, лезвие секиры сделало свое дело.

Еще удар — и второй страж, лишенный сначала ног, а потом головы, сполз по стене и осел у ее подножия.

Я стоял над телом, тяжело дыша ртом, и не сразу понял, что не так. Потом дошло. Тишина была не вокруг. Тишина была во мне.

Я не слышал собственного дыхания. Не слышал, как сыплется крошка со стен, как гудит под ногами пол. Щелкнул пальцами у самого уха, ощутил щелчок подушечками, но звука не было.

Сказал вслух «раз, два» и почувствовал слова горлом, губами, костью черепа, глухой внутренней дрожью, но и только. Взрыв в замкнутой трубе, отраженный стенами, взял свою цену: обе барабанные перепонки лопнули. И я, признаться, вообще не представлял, сколько займет восстановление такого тонкого повреждения.

Ну, значит, глухой. Я поспешил дальше вниз, в глубину.

Глава 20

Дверь в конце пандуса оказалась шлюзом. Плита в ладонь толщиной на утопленных петлях, с ребрами жесткости по всей высоте. Но поддалась она от одного толчка. Ее просто оставили распахнутой.

Я вошел с секирой наперевес в своей новой тишине. Собственные шаги доходили до меня толчками через подошвы, дыхание жило где-то в груди глухой дрожью, и от этого казалось, что иду по дну очень глубокого озера.

Духовное зрение охватило нижний уровень за один вдох. Круглый зал в добрую сотню шагов поперек, высокий, с ровным куполом потолка, и от него лучами расходились ответвления — широкие коридоры в глубину скорлупы.

Глаза добавили остальное. После верхних ярусов, после копоти, решеток и черной чешуи стен, этот зал бил по зрению белизной. Белый камень пола, белый камень стен, ни одного шва от стыков. Свет шел из молочных полос под потолком, ровный, без теней.

И запах. Спирт, щелок и что-то травяное, острое, а вокруг чистота: вылизано все до последнего шва. Пол под ногами был выведен с легким уклоном к желобам вдоль стен, и желоба блестели. Их мыли. Часто, тщательно.

Верхние ярусы подземелья были тюрьмой с копотью и вонью. А здесь была лаборатория.

Левая стена зала была заполнена камерами. Аккуратный ряд, каждая в рост человека и в три шага глубиной, вместо передней стены толстое стекло. За стеклами спали люди. Именно спали: на узких лежаках, укрытые серой тканью, и руки у них лежали свободно, с чистыми запястьями без единого следа железа.

Кандалы тут,