Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

что не навредить ему стало довольно сложно: выворачивался из собственных суставов, бил затылком мне в скулу. На очередном рывке в его предплечье сухо хрустнуло под моими ладонями. Он сломал себя сам, но продолжил рваться с той же силой.

Короткий, выверенный удар в основание шеи… Тело обмякло, и я уложил его обратно на лежак. Потом вернул стекло на место, как мог восстановил своим Духом нить от него к источнику сонного морока и постоял, глядя на спящего.

Вот тебе и подмога. Седьмой Круг, который без разбора бросается на всех подряд и дерется, не щадя своего тела, забыв про то, что он Маг. И пустые Сферы, которые умеют только стоять на месте. Что бы Кость ни выращивала, воевать оно сегодня не будет.

Наверху между тем продолжали умирать мои товарищи. Каждую минуту, которую я тут стоял, шальная техника находила чью-то спину. В комплексе я уже сделал что мог, а значит, оставалось одно.

Всех этих оставить внизу, включая Фаю, которая тоже уже поднялась и так же бессмысленно глядела в пространство. Наверху шел бой, огонь и лед летели куда попало, и тащить пленников значило фактически убить их. Здесь же толстая скорлупа, глубина, тишина. Здесь безопаснее.

Фаю я усадил у стены, накрыв наготу тряпьем.

— Я вернусь, — сказал ей. — Слышишь? Разберусь наверху и сразу вернусь за тобой. Честное слово.

Она никак не отреагировала. Я поднялся, взял секиру. Двигаться обратно через весь комплекс было слишком долго, к тому же кто знает, как быстро нам потом придется эвакуировать этих людей.

Был некоторый риск заморозить их холодом поверхности, но я понадеялся, что установленные в стенах генераторы тепла будут достаточно мощными. Так что просто рванул под потолок, где уже не взрывами, а пламенем, сжатым до луча «Горном и тиглем», выжег из потолка пластину диаметром около полутора метров. Потом, уже с куда меньшими проблемами, проплавил себе путь через мерзлый камень и лед.

Когда выскочил на поверхность и осмотрелся, стало заметно, что бой сильно перемешался. Пока я работал внизу, фронт распался, и долина дралась очагами. Тут звено против звена, там одиночка против троих, дальше — свалка тел в тридцать.

Между очагами носились шальные техники: огонь, камень, лед — все вперемешку, куда попало. В этой каше я заметил три Духа, от которых свело челюсть. Три Сферы пяти Кругов. Наши. И все три дрались за Кость.

Предатели, значит, даже среди проверенных.

Держали баланс пленные. Серые, босые, изувеченные, в лохмотьях. Они дрались с отчаянной злобой, и даже истощенные Круги и покореженный Дух не помогали их противникам победить так просто. Без них мы этот бой уже проиграли бы.

Счет бойцов я провел по привычке и на секунду пожалел об этом. С начала боя каждая сторона недосчиталась примерно полутора сотен людей.

Кольцо моего клана, однако, держалось очень даже уверенно. Плотный круг обороны, над ним — Мишин зонт-маяк. Кольцо держалось и даже огрызалось во все стороны. Но и в нем стало на два Духа меньше, чем я оставлял.

Не собираясь ждать, потратив эти несколько секунд лишь на анализ ситуации, я рванулся к ближайшему бойцу Кости Шестого Круга и развалил его напополам одним взмахом секиры. И уже собирался броситься к следующему, когда вдруг ощутил, что в Мишин зонтик летит что-то ужасное.

По форме это был обломок сосульки, только размером с крепостную башню — граненый, синий в сердцевине. Шел он по пологой дуге почти точно в середину кольца, где находились раненые.

Взрыв под собой, взрыв за спиной, полный, без экономии. Я выстрелил собой наперерез, разгоняясь так, что глаза чуть вдавило внутрь. Секиру развернул плашмя на ходу, влил в лезвие столько пламени, сколько оно могло взять.

Сошлись мы над самым кольцом. Удар пришелся всей плоскостью, лед лопнул по граням и широким веером разошелся крошевом. Крошево осыпало щиты кольца безобидным градом. Меня же остатком разгона пронесло сквозь это облако вниз, и погасить весь ход я сумел только о землю, отправившись в длинный юз по снегу, с трудом удерживая равновесие и вообще не следя за положением секиры.

В результате ее плоскость, хаотично мотавшаяся вокруг меня, со смачным стуком врезалась в голову Артема, неудачно оказавшегося на траектории моего падения.

Он сел в снег, держась за макушку. Потом поднял на меня слезящиеся глаза.

— Саша! Мать твою!

— Жить будешь, — сказал я, подавая ему руку.

Он ответил что-то еще, длинное, но это я прочитать по губам уже не успевал. Потому что та, от чьей магии откололась та сосулька, меня заметила.

Я почувствовал взгляд раньше, чем увидел ее саму. Давление легло на плечи как мокрый брезент. Женщина висела высоко над долиной — вернее, висел в воздухе орел, на котором она сидела.

Сфера семи Кругов. Она не видела меня напрямую из-за тела высшего Зверя, но это ей ни капли не мешало. В воздухе возле ее плеча начала расти новая глыба, направленная уже явно на меня.

Клан, долину, бой, — все это я убрал из головы одним усилием, оставив только ее и лед. Единственное, что еще успел решить, — это направление. От своих. Каждый метр, на который я утащу это внимание в сторону, будет спасением.

Я пошел вверх и вбок, широкой спиралью, взрывами через каждые полвдоха, и за мной пошел ее лед.

Сосульки. Град сосулек: с копье, с оглоблю, с бревно, с башню. И летели они с совершенно непредсказуемых углов. Я уходил от залпа справа, а меня уже ждал залп сверху и сзади, из точки, где секунду назад было лишь чистое небо.

От первого веера ушел целиком. От второго почти целиком — черкануло по плечу. Третий и четвертый я уже разбивал секирой, но часть веера прошла мимо лезвия.

Плечо и бедро задело почти разом. Потом бок — глубоко, с проворотом. Потом ударило в спину, в новую пластину.

Я быстро покрылся ранами, и с ними пришел адский холод. Он морозил меня изнутри. Из каждого повреждения холод шел в глубину тела по сосудам — вверх, к груди, к голове. Ее лед был будто живой и работал даже после попадания. Я буквально заживо замерзал на лету.

Ответ у меня был один. Алое пламя.

Я пустил его внутрь. Тонкими нитями по собственным сосудам, навстречу холоду, и отдельным кольцом обвел мозг, потому что, если холод дойдет туда, все остальное станет неважно.

Тело взвыло. Слова про горение изнутри оказались точными до последней буквы. Весь полет превратился в удержание смертельного баланса.