Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

У одного из спящих Дух отчетливо показывал Седьмой Круг. Мужчина лет сорока на вид с полным, зрелым, чистым Седьмым Кругом, и пластин у его стекла висело аж пять. Дверь его камеры, однако, выглядела точно так же, как остальные. Его нужно будет освободить первым, обязательно.

Вдоль правой стены стояли колбы. Стеклянные цилиндры в человеческий рост, каждый на каменном постаменте, с оплеткой из трубок, уходящих в пол. По трубкам медленно, толчками, шло что-то, отдающее в духовном восприятии тем самым черным Духом.

Жидкость в колбах была темная, красно-бурая, и духовное зрение опознало ее раньше разума. Кровь Зверей. Много крови разных Зверей, и по всей ее толще тонкими жгутами тоже ходила знакомая чернота, как дым в воде.

А внутри колб, в этой крови, висели люди. По одному на колбу. Живые. Огни их Духа горели сквозь темную жидкость приглушенно, но стабильно, почти тем же сонным огнем, что и у пленников в камерах.

Сколько же их тут держали? Я пошел вдоль них, считая колбы, и на шестой из бокового прохода мне навстречу выскочил человек.

Маг Второго Круга. Немолодой, сухой, в светлом рабочем халате, с пятнами на рукавах. Он вышел быстро, почти выбежал, и встал между мной и колбами, раскинув руки. Губы его быстро, зло двигались, и в моей тишине я собирал слова по этим губам.

— Варвару не отдам, — читалось там, — результаты моих трудов.

Он говорил еще, много, тыкал пальцем то в меня, то в колбы за своей спиной, на «моих трудов» прижал ладонь к груди всей пятерней. Наверху шел бой, весь его мир мог в любой момент кончиться, а он продолжал защищать эти колбы. И на сухом лице поверх злости лежала самая настоящая гордость.

Что он делал с людьми в этих колбах, я видел своими глазами. И после его слов стало очевидно, что делал это добровольно.

Я сжег его с десяти шагов. Один выдох алого пламени, и на белом полу остался уголь в форме человека и осыпь пепла вокруг. Второй Круг против моего пламени сейчас был буквально бессилен. На то, что он мог бы стать ценным пленником для Империи, мне было глубоко наплевать.

Что-то внутри все-таки дернулось от этого. От угля на белом полу, от легкости, с которой я пустил пламя. Отнимать жизни, кажется, начало становиться непростительно легко, пусть даже это были гнилые и мерзкие жизни.

Но это была война, и я не имел права думать лишнего. Колбы вскрыл тоже быстро. Провел лезвием секиры вдоль ряда, отправив с лезвия один длинный росчерк силы. Он прошел аккуратной горизонтальной чертой по стеклу всех колб разом.

Стекло лопнуло. Верхние половины я придержал телекинезом и откинул назад, чтобы люди не выпали на груду битого стекла. Темная кровь плеснула наружу волной, разлилась по белому камню и потекла к желобам.

Людей из колб я аккуратно вытащил тем же телекинезом и уложил в рядок на сухом месте. Потом нужно было повернуть головы набок, чтобы темное вытекло изо рта, и дождаться первого самостоятельного вдоха. У иных он пошел лишь с третьего толчка в грудину.

Четырнадцать человек. Фая лежала седьмой в ряду.

Я узнал ее сразу, и все во мне рванулось туда, через головы остальных. Это движение пришлось задавить и заставить себя идти по порядку. И вот, наконец, до нее дошла очередь.

Живая. Пульс читался, глубокий и сильный. Целая: обе руки, обе ноги, ни ожогов, ни рубцов, только на сгибах локтей и над ключицами темнели точки от трубок. Волосы отросли ниже лопаток. Лицо стало худее и старше, но это было ее лицо, спокойное, спящее. Я насухо, зачем-то очень тщательно вытер ей лоб и щеки тряпьем, что нашлось в углу зала, в ящиках.

Но было и глобальное изменение в ее теле. У Фаи в груди горели четкие шесть Кругов. Год назад, отправляясь на черепаху, я оставил девушку Первого Круга, а теперь она получила Шестой.

Но он был настоящий. Ни какой-то противоестественной накачки, ни даже черного Духа в жилах — такое я бы увидел с первого взгляда. Значит, все это действительно работало. Колбы, кровь Зверей. Эксперименты этой лаборатории могли дать скачок на пять ступеней за несколько месяцев.

Следом сам собой пришел вопрос о цене. Сколько таких колб опустело за эти годы, чтобы четырнадцать нынешних оказались успешными образцами? Мне не хотелось об этом думать.

Первыми очнулись и встали на ноги две Сферы пяти Кругов. Мужчина и женщина, оба в возрасте и оба с Духом такой глубины, что обычные Сферы того же уровня могли лишь кусать локти от зависти. Внизу нашлись союзники, и какие.

Но радовался я зря.

Они встали, качнулись, поймали равновесие и застыли. Стояли и чуть-чуть покачивались, с пятки на носок. Глаза у обоих были открыты, но совершенно пусты.

Я подошел, заглянул в лицо женщине, провел ладонью у самых ее глаз. Зрачки исправно сузились на свет. Но на ладонь, на меня, на весь мир вокруг отвечать было нечему.

Тронул ее энергию струйкой своего Духа — вежливо, как трогают за плечо. Энергия отозвалась всей глубиной Сферы и снова замерла. Тела были целы. Дух в порядке. Но того, кто всем этим пользовался, в телах будто бы больше не было.

Я решил проверить пленников камер. Подошел к Седьмому Кругу, нашел взглядом нить сонного гнета, идущую откуда-то из-за стены, и пережег ее коротким касанием алого пламени. Человек за стеклом вдохнул глубже, шевельнулся, открыл глаза.

Глаза у него были вполне осмысленными. Он увидел меня через стекло, увидел секиру, разгромленный ряд колб за моей спиной, и во взгляде прошла быстрая, живая работа. Страх, расчет, снова страх.

На стеклянной плите, по сути, не было даже замка, и единственной ее функцией было экранирование Духа. Я отвел ее в сторону и старательно сказал, слыша голос только костью:

— Вы свободны. Наверху свои, имперский штурм, бой почти кончился. Идемте, я помогу вам подняться.

И тут он закричал. Я увидел этот крик: распахнутый рот, жилы на шее. А потом он бросился на меня. Чистым телом, с голыми руками, вообще без Духа. Седьмой Круг ударил, как пьяный грузчик, а то и вовсе как животное — без техники, без навыков, вообще без понимания, что делает.

Я мягко взял его в захват. Но он забился так,