Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

открыть их по-человечески, толкнув створку рукой от пола. Створка шевельнулась, но пошла туго, с хрустом в петлях, на ширину ладони. За ней что-то лежало. Тогда я подполз, уперся здоровым плечом в стык, подобрал под себя, что осталось от ног, и толкнул, вложив весь весь в движение.

Створки разошлись с грохотом. Что-то деревянное упало и покатилось по полу, я перевалился через порог, и грохот покатился по залу за моей спиной.

Из темноты ответили. Вибрации пошли по полу: удары по стеклу и стенкам камер ощущались очень четко. Я привалился к дверям спиной, зная, что, даже выбравшись, они не додумаются толкнуть дверь от себя, но также понимая, что при достаточном их усилии моих сил не будет достаточно.

На счет «четырнадцать» все стихло. На счете сто я разрешил себе поверить, что стихло всерьез.

Подняв голову, заметил на дверях тяжелый засов. Кое-как дотянувшись, задвинул его в ушки. Это поможет — ненадолго, но хоть как-то должно.

Отвернувшись от дверей, посмотрел в темный коридор жилой части, глубокий и тихий. Плашки наборной плитки на полу, темное дерево на стенах, подогнанное плотно, шов ко шву. По стенам кованые рожки под светильные камни, сделанные с выдумкой, листьями. Вдоль пола — аварийные линии освещения. Их не побило, в отличие от тех, что были в лаборатории, так что видно тут было получше. Вдоль дальней стены тянулась лавка с меховой оторочкой по краю.

Хозяин этого места явно жил богато, ни в чем себе не отказывая. Пожалуй, богаче, чем некоторые местечковые аристократы. И я даже догадывался, кто именно. Я отметил это и пополз дальше, потому что богатство меня сейчас занимало лишь с той стороны, с которой могло обеспечить бинтами и едой.

Вторая дверь по правой стене была приоткрытой. За ней оказалась гостиная с накрытым столом. Тарелка с застывшей кашей, надкушенный хлеб. Стул отодвинут. Салфетка смята и брошена слева от тарелки. Похоже, когда я ворвался в лабораторию, оторвал того мужчину, выскочившего на меня, от завтрака.

Я обшарил гостиную, подтягиваясь на левой руке. Буфет, сундук у стены, ящики стола. Посуда, белье, писчая мелочь, отдельно связка ключей на кольце. Аптечки среди всего этого не нашлось ни одной.

Странно для дома, где хозяин режет людей, подумал я. Хотя, с другой стороны, дошло до меня чуть позже, наоборот понятно. Зачем лекарский ящик в столовой или гостиной тому, у кого за стенкой целое лекарское царство? Ладно. Значит, ищем.

Операционная. За жилой частью, дальше по лучу коридора, лежал зал с желобами в полу. Дорога до него заняла у меня многовато времени, конечно. Коридор был длинный, метров на семьдесят, а я одолевал его ползком, уже начиная проваливаться в какой-то транс.

Дважды в глазах темнело, накатывая мягкой волной от затылка. Оба раза я пережидал, уткнувшись лбом в пол и слушая, как в ушах толчками ходит собственный пульс. Уже хорошо — значит, крови во мне пока хватало.

Пол подо мной казался все мягче и приятнее с каждой минутой. Он звал лечь. Прямо тут, на плашках. Но это была очевидная ловушка. Если лягу, то уже не встану, и потому я продолжал ползти.

Операционная открылась с первого толчка. Тут горела целая гирлянда аварийных плошек, и в их красноватом свете я увидел уже действительно огромное помещение. Белый камень, крепкие, с винтовыми упорами под наклон столы в два ряда, желоба вдоль столов.

Над каждым столом с потолка свисала своя гроздь светильных гнезд, сейчас мертвых. Работали тут, похоже, круглыми сутками и в несколько рук. У дальней стены рядами темнели низкие и широкие дверцы: одна над другой, с ручками-скобами.

Их я узнал сразу. Такие же стояли в подвале лазарета форпоста. Туда складывали тех, кому лекарь уже без надобности. Проверять, пустые ли они тут, я себе запретил.

Зато шкафы вдоль ближней стены были именно тем, что я искал. Иглы в промасленной бумаге — целыми рядами, от толстых кривых до самых тонких. Нить в мотках. Бинты в стопках. Бутыли с растворами, подписанные ровным почерком: спирт, вытяжки, что-то бурое с пометкой про гниль.

Богатое хозяйство. Я сидел перед раскрытым шкафом на полу и, пожалуй, впервые за эти сутки начинал верить в удачу. Потом задавил это чувство, потому что радоваться было рано.

Сначала броня. Снималась она с меня едва ли не дольше, чем шел бой. Пряжки на левом боку смерзлись, ремни задубели, но хуже ремней была правая рука, которая на каждое усилие отвечала так, что темнело в глазах.

На одну только грудную пластину с пробоиной я потратил, по ощущению, четверть всех оставшихся сил. Пластина сходила с меня с сухим скрипом, кромки пробоины цеплялись за поддоспешник, и под конец я ее попросту отогнул, как отгибают крышку консервы.

Алые жилы, вплавленные в металл, были мертвы, оборванные в слишком большом количестве мест. При жизни они пили мой Дух и не пускали взрывы к телу, теперь же по ним прошел чужой лед, и смысла в них больше не было. Ладно. Броня свое отработала честно.

Поддоспешник присох к ранам за то время, что я был в отключке, и пришлось отмачивать его раствором, полоса за полосой, потом тянуть, зажав зубами край рукава.

Вид у ран оказался даже хуже, чем казалось при осмотре Духом. Грудь рассекло наискось, бедро вскрыто до самой кости и чудом не были задеты никакие крупные артерии. Плечо превратилось в лохмотья, а бок, содранный до ребер, уже отливал по краям сизым. И это все не считая кучи порезов от ледышек и отсутствующего куска кожиа на черепе.

Но я был жив. Оставалось просто со всем этим разобраться.

Шил я по порядку, от простого к страшному. Первый шов на ноге вышел кривой, стежки легли враскос, как у пьяного портного. Правая рука держала иглу с трудом, и работал я почти одной левой, правой только придерживая край кожи. Но к третьей или четвертой ране, когда счет стежков перевалил за третий десяток, рука к игле притерпелась и дело пошло чуть проще.

Живот и грудь шил лежа на спине, задрав подбородок и работая на ощупь. Иглу вел медленно, по вдоху на стежок. Вощеная нить шла туго, чуть цепляясь за кожу.

Вдох, прокол, протяжка. Глубокие раны я шить поверху не стал, а вгонял иглу прям в мясо, затягивая потуже, чтобы остановилась кровь, рассчитывая на то, что в итоге регенерация возьмет свое.

Со спиной пришлось выдумывать. Полоса между лопатками рукам не давалась. Я согнул из найденной