Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Дозвольте в школу для сирот ритора принять, — зажмурился Марк, который давно уже перевел туда старика Евагрия. — Пусть учит отроков правильному чтению. От этого только польза будет.

— Дозволяю, — махнул рукой папа. — У меня вот какой разговор к тебе, Марк. Ты говорил про аннону… Церковь может взять на себя снабжение Города, но ей нужен человек для этого. Пойдешь на службу в епархию?

— Я пекарь, господин, — опустил голову Марк. — Я попросил освобождение от повинности, но не в силах префекта дать его мне. Для этого нужен рескрипт императорской канцелярии.

— Это возможно, — спокойно ответил епископ. — Магистр оффиций решит твою судьбу. Ты готов принять священный сан?

— Нет, господин, — покачал головой Марк. — Я мирской человек. Служение богу не для меня. Простите за дерзость.

— Не за что мне тебя прощать, — ответил Бонифаций. — Ты ни в чем не виноват. Это и впрямь не для всех. А ты мог бы обрести могущество, Марк.

— Я хочу обрести семью, — ответил тот. — Никакое могущество не стоит ребенка, которого целуешь перед сном.

— Твой выбор, — кивнул папа. — Дела церкви требуют неусыпной заботы. Семья будет только мешать. Ты примешь чин Dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным. Он как раз хм… освободился. И он дозволен мирянину. Если август Гонорий разрешит церкви взять на себя снабжение Рима, ты будешь заниматься этим. Если нет, у церкви уже столько имущества и земель, что несчастный Целестин впадает порой в искушение уныния.

— Будет ли мне дозволено заниматься своими делами, господин? — спросил Марк. — Их тоже достаточно. У меня ведь много людей работает.

— Если это не помешает делам церкви, — ответил епископ. — Найми толкового прокуратора себе в помощь.

— Если таковой есть, почему отец Целестин уже не нанял его? — вздохнул Марк и зажмурил глаза, ожидая удара посохом. Но нет, пронесло. Папа захохотал, утирая слезы.

— Ну ты и наглец, Марк! У тебя не язык, а скорпионье жало. Ты еще обещал, что голая женщина в золотом ожерелье сможет пройти по Субуре.

— Проверьте, господин, — Марк впервые за сегодняшний день посмотрел епископу прямо в глаза. — У меня нет ожерелья, но цепь и браслеты возьму взаймы. Если она пройдет от форума до Терм Диоклетиана, я веду свои дела вместе с церковными.

— А давай, — неожиданно легко согласился епископ. Он, как и все римляне, был невероятно азартен. — А если не пройдет?

— Епитимью на меня возложите, как на лжеца, — ответил Марк.

А я все равно буду заниматься своими делами вместе с церковными, подумал он и снова не сказал этого вслух. Видимо, повзрослел…

* * *

— Марк, ты спятил, — шептала Зоя, снимая платье в самом начале Длинной.

Она разделась догола, оставшись в одних сандалиях. Последним сняла лифчик, который бросила Марку со словами.

— Натирает твоя придумка! Нет, я тоже спятила, раз согласилась на это.

— Ты не просто так согласилась, — напомнил Марк, надевая на нее золотую цепь. — Я тебе пообещал, что отпущу из лавки с чебуреками. Забыла?

— Да помню я, — проворчала она, надевая тяжелые браслеты. — Я до Неаполя голой дойду, лишь бы горелый жир больше не нюхать. Ты где столько золота взял?

— На Священной, — критически осмотрел ее Марк. — Если тебя ограбят, мне конец. Я на эту сумму заём подписал. Тебе лучше не знать, сколько это стоит.

— Ясно, — вздохнула Зоя и ткнула в две фигуры, стоявшие в отдалении. — А вот те, в капюшонах… это кто?

— А, не обращай на них внимания, — отмахнулся Марк. — Это папа Бонифаций и префект Петроний Максим. Пришли на тебя голую посмотреть.

— Дурак! — почему-то не поверила Зоя и пошла по улице, завлекательно вильнув бедрами. Марк невольно облизнулся. У Зои слегка потяжелела грудь и задница, но фигура все еще весьма хороша.

* * *

— Святой отец, — раздался молодой голос под капюшоном плотного плаща. — Я глазам своим не верю. Мы идем в Субуру за голой бабой? Ночью?

— Это твой город, Максим, — раздался дребезжащий старческий голос. — Ты отвечаешь за его покой, а я за его души. Если нас убьют, значит, такова воля господа. Мы плохо делали то, что должны. Марк сказал свое слово, и я ему не поверил. И ты ему не поверил. Только тут одна тонкость есть. Пока он свои обещания выполнял. Давай посмотрим, чем все закончится. Мы ведь пришли не на голую задницу пялиться. Мы должны оценить, как исполнена общественная повинность.

— Как прикажет его святость, — проворчал префект. — Но согласитесь, выглядит вся эта затея совершенно безумно.

— Всё, что связано с этим парнем — безумно, — проскрипел Бонифаций. Ему тяжело. Он идет, опираясь на крепкий посох. — Видишь, мы прошли уже двести шагов, и ее пока не ограбили.

— До терм еще далеко, — хмуро ответил Максим. — Смотрите, в окне голова появилась. Конец этой бабе. Сейчас ее голытьба на куски разорвет.

Заспанное лицо, возникшее на третьем этаже инсулы, перекосилось от невероятного изумления. Человек протер глаза, всмотрелся хорошенько, а потом завопил во всю глотку.

— Люди! Люди! Вставайте!

— Что? — захлопали ставни. — Что? Пожар?

— Готы у ворот?

— Налог пришли собирать?

— Чего орешь, дурень?

Улица Лонга просыпалась, а из окон полезли заспанные люди. Никогда еще крики в ночи не означали ничего хорошего. Люди злились, но увидев причину воплей, приходили в немалое возбуждение.

— Ого!

— А давно у нас голые бабы по улицам расхаживают?

— Да она в золоте! Провалиться мне!

— Сдохни, шлюха бесстыжая! — какая-то растрепанная тетка оттолкнула мужа от окна и свесилась наружу чуть ли не по пояс. — Сдо-охни-и!

— Это чего творится-то!

— Может, пощупаем ее? Ничего вроде бабенка! В теле.

— Заткнись, дурак! Марк узнает, яйца свои сожрешь. Он же не велел…

— Так это Марк послал? — догадались люди. По улице понеслось:

— Люди! Марк голую бабу в золоте послал! Проверяет нас!

— Ага! Ищи дурака! Тронешь ее, в отхожей яме утопят.

— И то, правда.

Несколько человек выскочили на улицу, но вместо того, чтобы сорвать золото, радостно завопили.