Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Особенно оживилась деятельность комитета, когда в июне 1941 года Германия, главная участница оси Берлин – Рим – Токио, напала на Советскую Россию. Усилились строевые занятия. Двор Белого дома оказался малым, занятия велись на просторном плацу. Некоторая часть эмиграции воодушевилась надеждой, что гитлеровские армии двинулись на Россию на самом деле ради освобождения ее от коммунистов. Теперь они ждали, что с выступлением Японии освобождение родины будет не за горами. Некоторые из эмигрантов этой категории даже отправились в немецкое консульство поздравлять немцев с успешно развивавшимся наступлением гитлеровской армии и были неприятно удивлены не столько отказом консула принять их, сколько его словами, что «германская армия идет с завоевательными целями, ради благополучия своего народа» и что «он не знает, чему радуются русские люди, если они патриоты».

Когда японские власти решили открыть военное училище для русской молодежи, в пронемецких и прояпонских эмигрантских кругах это было принято как знак готовности Японии выступить открыто на борьбу за освобождение России. Военное училище расположилось в здании бывшего советского консульства, в котором за три года до этого был совершен разгром членами Антикоммунистического комитета. Училище было рассчитано на 40 человек. Начальником училища был назначен генерал Эглау, а инспектором – штатский служащий военной миссии Мицузуки, по этому случаю украсивший себя полковничьими погонами российской службы.

В связи с событиями в Европе и возможными событиями на Дальнем Востоке Антикоммунистический комитет повел усиленную кампанию по внедрению дисциплины среди эмигрантов. Начались различные репрессивные меры против уклонявшихся от посещения военных занятий. Никакие соображения не принимались во внимание.

Японо-советский пакт

В апреле 1941 года Япония и Советский Союз заключили пакт о ненападении. В зарождении его не было ни искренности, ни дружелюбия. Для обеих сторон пакта он был необходим как временная тактическая мера. В момент его заключения интересы каждой стороны были сосредоточены на театрах действия более значительных, чем Дальний Восток. Руки советского правительства были заняты европейскими делами… Япония секретно готовилась к нападению на Жемчужную гавань[132] и к захвату всего Юго-Востока Азии.

Обе стороны хорошо знали, что, заключая пакт о ненападении, они шли на заведомый обман, но никто из них еще не знал, кто первый совершит его. В практике тоталитарных стран пакт о дружбе и ненападении стал синонимом холодного заведомого обмана.

Заключение японо-советского пакта дружбы вызвало небезосновательную тревогу в эмигрантской среде. Еще более подозрительными стали казаться настойчивые заверения японских властей, что все, что делает Япония, она делает исключительно ради борьбы с коммунизмом.

За месяц до подписания пакта в Тяньцзине состоялось совещание руководителей и ответственных сотрудников Антикоммунистического комитета, его отделов, учреждений и предприятий и ряда других эмигрантских организаций. На совещание прибыл начальник русского отдела в Северном Китае майор Ватасэ, чтобы сделать следующее заявление: «…Антикоммунистический курс, поднятый императорским Ниппоном в своей священной миссии проведения нового порядка на Востоке Азии, остается непоколебимым при всяких обстоятельствах, почему и неизменен путь российской эмиграции Северного Китая, в своей организованной жизни руководствующейся строгими антикоммунистическими положениями. Политика Ниппона была ясно очерчена министром юстиции генералом Янагава, который на заданный ему в парламенте вопрос ответил: „Возможное сближение с СССР ни в коем случае не может отразиться на антикоммунистической политике Японии. Наоборот, уничтожение коммунизма будет еще упорнее, еще решительнее и в духе антикоминтерновского союза Японии, Италии и Германии“»[133].

К своему пояснению политики Японии майор Ватасэ дал еще и указание эмиграции, как ей жить: «Русская эмиграция сейчас должна следовать принципу „Месши-Хоко“, то есть ничего лишнего, все на благо и пользу отечества и императора. Этим принципом живет сейчас весь японский народ».

Заверению японского майора вторили прояпонские эмигрантские подголоски. На праздновании третьей годовщины основания Антикоммунистического комитета в Циндао начальник военно-воспитательного отдела полковник Б.В. Меленецкий назвал новый курс японской политики «антикоммунистическим курсом» и отвел в нем место для всей эмиграции: «…В связи с принятым антикоммунистическим курсом перед эмиграцией неуклонно стоит задача готовить себя к служению родине, причем прежняя принятая в Северном Китае система деления эмигрантов на антикоммунистов и аполитичных признана устарелой и теперь должна быть только одна категория – антикоммунистов. Для тех же членов циндаоской эмиграции, кто не сумеет или не пожелает заслужить звание антикоммуниста, остается свободной возможность покинуть пределы Циндао»[134].

Заключение японо-советского пакта дружбы породило слухи о решении японских властей в Северном Китае закрыть Антикоммунистические комитеты и их отделы. В таком решении ничего не было бы нового. За три-четыре года до этого японские власти закрыли Русский фашистский союз в Маньчжурии и Китае, когда он перестал быть им полезен. Пока же японские власти продолжали вести свою двойственную игру. В день подписания японо-советского пакта агентство Домей сообщило о формировании нового антикоммунистического комитета при японской политической миссии в Северном Китае, главной задачей которого является «беспощадная борьба с коммунистическими элементами и широкая пропаганда против коммунистической заразы».

Военная подготовка

К слухам о возможных изменениях в положении эмиграции в связи с японо-советским пактом дружбы прибавились слухи о готовящейся мобилизации среди эмигрантов. Насколько первые оказались – по крайней мере, еще на четыре года – беспочвенными, настолько вторые подтвердились в самое короткое время.

Антикоммунистический комитет Северного Китая издал приказ о новой регистрации для учета лиц, годных для прохождения военного обучения. Попутно с приказом были опубликованы списки лиц, обязанных явиться в комитет для прохождения курса военной подготовки. Приказу не подчинились некоторые из родителей русских юношей. Они были вызваны в комитет, где им предложили «выполнить гражданские обязательства», пригрозив в противном случае «неслыханными осложнениями».

Новая регистрация эмигрантов была проведена во всех городах Северного Китая, русские колонии которых находились под контролем Антикоммунистического комитета. В Циндао глава комитета опроверг слухи о всеобщей мобилизации среди эмигрантов, но заявил, что новая регистрация производится для того, чтобы «облегчить прохождение краткого курса военного обучения запасных».

Регистрации подлежали все мужчины от 18 до 40 лет. Мобилизованные отправлялись в Тяньцзинь для прохождения военной подготовки, срок которой был установлен от полутора до шести месяцев. После объявления регистрации была прекращена выдача виз на выезд эмигрантов из Циндао, Пекина и Тяньцзиня. Для покрытия расходов по содержанию проходящих военную подготовку были произведены сборы среди населения. Фирмы, в которых служили призывники, были обязаны держать их на службе и выплачивать им жалованье, пока те проходили военную подготовку. Евреи не подлежали призыву, но были обязаны вносить денежные взносы в комитет. Еврейская колония