Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Начало Тихоокеанской войны

В ноябре 1941 года стало ясно, что война Японии с Соединенными Штатами Америки и Великобританией неизбежна.

Утром 8 декабря служащие учреждений, находившихся на территории английской концессии, наткнулись на поставленные ночью японцами рогатки. Утренние газеты принесли известие о нападении японского воздушного флота на Жемчужную гавань (Пёрл-Харбор) на Гавайях. По английской концессии разъезжали японские грузовики с отрядами жандармов. При некоторых из них были русские добровольцы, назначенные майором Таки в качестве переводчиков. Они захватывали английские и американские предприятия, склады и производили обыски квартир. Населению было приказано сдать радиоприемники, оперировавшие на коротких волнах. Разрешалось слушать только длинные волны местных станций.

Английское и американское население было отправлено в лагерь военнопленных. Положение русских эмигрантов, живших в Английской концессии в сравнительной безопасности от поползновений Антикоммунистического комитета, стало шатким. Пастухин, Гутман, Караев ликовали: пало убежище для непокорных, теперь весь город оказался в руках японских властей. Те, кто не успел вовремя выехать в Шанхай, принуждены были пойти на регистрацию в комитет. Хотя японцы не трогали советских граждан в силу существовавшего тогда пакта дружбы и ненападения между СССР и Японией, положение их было не лучше.

Ожидалось нападение Японии и на Советский Союз, что поставило бы советских граждан в разряд военнопленных, подобно американцам и англичанам, над которыми японские власти глумились и издевались как хотели. Поэтому начался обратный поток, и те, кто еще недавно набивался в приемную советского консульства, повалили на регистрацию в Антикоммунистический комитет.

Комитет никогда не был так занят, как теперь. По всякому случаю – падение Сингапура, еще одна новая победа японского оружия, прибытие в Тяньцзинь японского генерала – комитет устраивал парады, присутствие на которых всей русской колонии было обязательным.

Японские власти принялись за расширение порта Тяньцзиня и постройку военных складов. Они снесли большой парк, созданный русскими старожилами на территории бывшей русской концессии, и православный храм-памятник над братской могилой воинов, убитых во время Боксерского восстания.

Японские власти ввели обязательную подготовку населения к воздушным тревогам и ночные затемнения. Руководителям Антикоммунистического комитета было поставлено в обязанность следить и докладывать об эмигрантах, неисправно выполнявших правила воздушной обороны. Особенно в этом деле старался Караев, делая все возможное, чтобы еще больше вызвать раздражение эмигрантов. Нарушители даже самых незначительных правил вызывались в Комитет, что обычно означало выговоры и штрафы. Подчеркнуто ревностное отношение Караева ко всем японским мероприятиям и не менее ревностное старание не только провести их в жизнь, но и вызвать среди эмигрантов раздражение создавало у многих подозрение: не кроется ли за этим какой-то злой умысел. Организация тюрко-татар даже обратилась к майору Таки с просьбой убрать от них Караева, мотивируя свое обращение тем, что его поступки невольно подводят под подозрение его политическую искренность. Но обращение тюрко-татар не было принято во внимание. Наоборот, они подверглись опале, а положение Караева упрочилось настолько, что во время отъездов Пастухина он занимал его пост.

Основательность подозрения подтвердилась позже, когда после окончания войны выяснилось, что Караев, как и ряд других деятелей русской эмиграции, был советским секретным сотрудником.

Количество недовольных стало расти. Одни предпочитали перебраться в Шанхай. Другие стали брать советские паспорта.

У значительной части русской эмиграции начало появляться сознание, что все идет не так хорошо, как заверяли их вожди. Отношение гитлеровской Германии к России уже не вводило никого в заблуждение. Политика Японии в отношении Китая, русской эмиграции, Советского Союза также вырисовывалась с очевидной ясностью. Первый выпуск из тяньцзиньского военного училища питомцев генерала Эглау и «полковника» Мицузуки был подготовлен не для военной службы, а к службе так называемых «переводчиков» при различных японских полицейских и жандармских учреждений. Общее отношение японских властей к русской эмиграции совершенно ясно определил «полковник» Мицузуки: «Русским политики не надо… надо стобы были только послусны».

Генеральная линия

Особенности развития жизни российской эмиграции в Китае можно определить по ее трем центрам: Харбину, Тяньцзиню, Шанхаю. Каждый из них имел свой период, каждый отличался от другого, на каждом были свои темные пятна и особый характер преступлений: в первом похищения людей «ради патриотических целей и борьбы за освобождение родины»; во втором подвал Белого дома и искоренение крамолы; в третьем политические убийства неугодных «новому порядку» эмигрантских деятелей.

Развитие Тяньцзиня, как одного из центров эмиграции, совпало с периодом японской оккупации Китая. У оккупантов накопился изрядный опыт обращения с русской колонией и появились кадры сотрудников, составленные из наиболее оппортунистических элементов эмиграции.

В жизни российской эмиграции в Китае было много испытаний и трудных периодов. Одним из таких был период Тяньцзиня, время конца тридцатых и начала сороковых годов. Русская эмиграция подпала целиком под контроль японских организаций типа Бюро по делам российских эмигрантов и Антикоммунистического комитета, во главе которых стояли подобранные люди тоталитарного мышления, ревностные служители «нового порядка», слепые исполнители любой прихоти японских властей. Позже выяснилось, что среди этого «верного» контингента оказалось значительное число провокаторов и двойных агентов, работавших на советскую власть.

Тяньцзиню следует отдать пальму первенства в установлении генеральной линии для всей российской эмиграции Китая: приведение ее к общему знаменателю, укрепление в ней всеми средствами, включая насильственные, прояпонского единомыслия и верноподданства.

Тон этой генеральной линии красноречиво выражен в следующих словах:

«…Несколько слов по адресу тех русских эмигрантов Шанхая, которые злопыхают и не могут даже спокойно слушать рассказы о жизни эмигрантов в Тяньцзине. Многие Антикоммунистический комитет Тяньцзиня называют здесь „Белым ЧК“.

Сплоченность и организованность – великая сила. В Тяньцзине это поняли все. И как человеку, приехавшему в Шанхай, становится дико смотреть на разброд шанхайской эмиграции, так и человеку из Шанхая, привыкшему к этому настроению в общественной жизни, кажется диким порядок, дисциплина и организованность в Тяньцзине…

…„Микроб раздражения“… не дает покоя русской общественности в Шанхае, претит столь необходимой организованности и сплоченности. Бесконечные разговоры, уговаривания, грязь, споры о первородстве до сих пор разъедают эмиграцию в Шанхае.

Все это в Тяньцзине ушло в область преданий. Все и каждый поставлены на свое место… В Тяньцзине есть много такого, чему приходится лишь только завидовать, живя в Шанхае, и жалеть, что нет здесь пока хозяина, который придет, цыкнет на всех, все подожмут пугливо хвосты и залебезят, забывши свое злопыхательство. К сожалению, опыт везде и всюду показывает, что сознание в умы российской эмиграции приходится внедрять только при посредстве палки»[135].

5. Наемные войска

Мысль о создании белоповстанческих наемных войск на службе у китайских генералов зародилась еще в