Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Упорные бои продолжались в течение нескольких дней. В одном из боев был ранен генерал Нечаев, и его заменил генерал В.П. Малакен. Несколько нечаевских бронепоездов попало в окружение и было уничтожено неприятельским огнем.

Пока нечаевские части вели героические бои – не зная, почему и для чего они это делали, – в Цинанфу, в ставке маршала Чжан Цзучана, происходили события, сыгравшие решающую роль в распаде Нечаевского отряда.

Советник маршала Чжан Цзучана Н.Д. Меркулов решил принять на себя командование русским отрядом вместо выбывшего генерала Нечаева. Генерал Малакен и его начальник штаба полковник Карлов отказались подчиниться ему. Они были арестованы и препровождены в китайскую тюрьму, где тюремщики приковали Карлова цепью к столбу.

Генерал Малакен признал Меркулова, был освобожден из тюрьмы и назначен командиром дивизии. Самоуправство над полковником Карловым наделало много шума. Он был освобожден и выслан за пределы Шаньдунской провинции.

После ухода генерала Нечаева в русском отряде шаньдунской армии начался распад. Казна маршала Чжан Цзучана пришла к полному истощению, и уже никакие дополнительные налоговые выколачивания из разоренного населения не могли пополнить ее. Дезорганизованная армия разбегалась во все стороны. В армии началось паническое дезертирство, которое нельзя было остановить самыми крутыми мерами. Даже надежные части генерала Ча Ю Пу начали переходить на сторону врага.

Отступление нечаевцев происходило в исключительно тяжелых условиях, под сильным артиллерийским огнем, выбившим многих из строя.

После того как части русского отряда, группами и в одиночку, добрались до Цинанфу, началось переформирование его остатков в броневую дивизию под командованием генерала Мрачковского. Но ничем уже нельзя было отсрочить надвигавшийся конец нечаевского движения.

К весне 1928 года шаньдунская армия была деморализована окончательно. Развал ее не мог не отразиться на русском отряде. Многие в нем не получали жалованья с год. Недовольство росло. Под всевозможными благовидными предлогами началась тяга в Тяньцзинь, Циндао, Харбин. Цинанфу, недавно еще бойкий, живой город со многими ресторанами и увеселительными предприятиями, обслуживавшими нечаевцев, стал быстро хиреть. Распухшие вне всякой пропорции к боевым частям штабы и различные тыловые учреждения еще задолго до прибытия остатков нечаевского отряда поспешили перебраться в более спокойные места. Город опустел. Вскоре от Нечаевского отряда ничего не осталось, кроме большого военного кладбища с могилами русских ландскнехтов.

Трехлетний период искусственного восстановления военной обстановки закончился. Подавляющее большинство нечаевцев не отдавало себе отчета, за какое дело они воевали, на чьей стороне они были. Они не понимали, что в Китае, в отличие от обычной розни неугомонных военных губернаторов, шел здоровый процесс за национальное единение Китая. Пребывая в политическом тумане и любое военное выступление своего отряда принимая за борьбу против большевизма, они не знали того, что сражались и проливали кровь в деле, в котором не должны были бы принимать участия.

В Нечаевском отряде поддерживалась уверенность, что за оказанную помощь клике северокитайских и маньчжурских губернаторов они, особенно старый маршал Чжан Цзолинь, отплатят белоповстанцам помощью в развертывании операций на российской территории против советской власти. Эту ничем не обоснованную уверенность поддерживал главный советник при маршале Чжан Цзучане Н.Д. Меркулов, и остается неизвестным, интересовали ли его больше государственные замыслы или только отвоевание своей спичечной фабрики на станции Седанка под Владивостоком.

В эмигрантских кругах Китая и тех зарубежных кругах, где знали о существовании нечаевского движения, трехлетнему существованию отряда эмигрантов-ландскнехтов придавали значение далеко не соответствующее действительности. Говорили об отряде как о мощной военной единице в 18 000 человек, которая прошла чуть ли не по всему Китаю. На самом же деле в Нечаевском отряде бойцов было значительно меньше. Говорили о том, что он «отсрочил большевизацию Китая на 25 лет». Оружие его было далеко не первоклассное, бронепоезда домашнего приготовления, средств мало, невыплата жалованья – хроническое явление…

Тем не менее нечаевское движение оставило свой след: это был единственный пример создания на чужбине большого русского отряда, преданного своему вождю и доблестно воевавшему за то, что казалось ему важным и достойным делом в борьбе против коммунизма.

Вот несколько заключительных слов одного из бывших нечаевцев: «…Главным героем был Костя Нечаев, не маскировавшийся никакими идеями, а говоривший, что он наемник, а храбрости у него было больше, чем полагалось. И как-то я писал ему стихи по какому-то случаю:

В полушубке, с палкой, впереди солдат,

Будь то или роты, или весь отряд…

И правда, в своем полушубке, с палкой в руках, которой сбивал мимоходом кустики или травку, он вел за собой солдат старой еще школы, у которых не остыл задор и была молодость.

А позже стали появляться военачальники другого склада, и уже не было единовластия, а генералы росли как грибы, и сколько было ненужного величия и кичливости… В общем, грустно и больно вспоминать эту эпопею, „отодвинувшую большевизм в Китае на 25 лет“»[137].

Еще одна попытка атамана Семенова

Атаман Семенов сделал еще одну попытку создать другой отряд наемных войск. На этот раз он сделал предложение маршалу Сунь Чуньфану, главе пяти южных провинций, который воевал против гоминьдановских войск. Маршал Сунь согласился на формирование для него отряда, который, по мысли атамана Семенова, должен был стать авангардом международного антикоммунистического легиона.

Но и этой попытке атамана не суждено было осуществиться. Война маршала Суня против гоминьдановских войск складывалась в пользу генералиссимуса Чан Кайши. Захват Шанхая и падение маршала Суня свели на нет соглашение его с атаманом Семеновым.

Гущинский отряд

Пока формировался Нечаевский отряд и успешно развивалась его деятельность, как одного из лучших наемных отрядов в Северном Китае и Маньчжурии, коминтерновские деятели при советском посольстве в Пекине создавали другой отряд из белых ландскнехтов.

Незадолго до этого в Шанхай прибыл с советским паспортом Александр Федорович Гущин, полковник Генерального штаба, по происхождению донской казак.

Неизвестно, каким образом и почему Гущин, через шесть месяцев после прибытия в Шанхай, очутился на северо-западе Китая в провинции Хэнань, а затем в Лояне, где формировал конную группу при 1-й Народной армии в составе войск генерала Фэн Юйсяна.

Осенью того же года в ставку Фэн Юйсяна прибыл на замену отозванного советского офицера Джен Чана комкор Примаков, которого Гущин знал еще по Донскому войску.

Гущин привлек несколько офицеров: генерала Иванова-Ринова, занимавшего при нем должность начальника штаба, полковника Оренбургского войска Титова, подполковника Волжского полка Коновалова и других.

После перехода в распоряжение Фэн Юйсяна Гущин попал целиком в ведение советских военных советников при Народно-революционной армии. Отряд Гущина получил задание разлагать белоповстанческие отряды, и в особенности отряд Нечаева, и