Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Вначале генерал Хорват, управляющий Китайско-Восточной железной дорогой, обещал помощь атаману Семенову, но ориентация последнего на Японию заставила генерала взять свое обещание обратно. Позже, касаясь этого периода, Хорват отметил: «Да простит мне Бог, что я решил поддержать Семенова». Подобное же отношение к атаману Семенову было и со стороны военачальников из армии генерала Каппеля.

В январе 1920 года, накануне своей гибели, адмирал Колчак подписал приказ в Нижнеудинске о передаче атаману Семенову «всей полноты верховной власти на территории Российской восточной окраины»…

Но территория эта быстро таяла. С падением правительства адмирала Колчака и отступлением с фронта в Забайкалье усилилось партизанское движение. Большевики успешно сыграли на недовольстве населения, вызванном отдельными семеновскими начальниками. В ноябре 1920 года семеновские части оставили Забайкалье и перешли в Маньчжурию. За три месяца до этого Семенов передал всю гражданскую власть в крае (от всей территории «Российской Восточной окраины» осталось только Приморье) Народному собранию, сохранив за собой командование войсками.

Ставка атамана Семенова была переведена в Гродеково, небольшое местечко, по сравнению с которым Чита казалась столицей. Но все же это была ставка: штаб, личный конвой, остатки войск. Даже существовала казна, несколько ящиков из золотого фонда Омского правительства, перехваченных при отправке его в Русско-Азиатский банк в Шанхай.

Имя атамана Семенова по-прежнему фигурировало в замыслах японского военного командования на Дальний Восток и Западную Сибирь.

В декабре, после попытки атамана Семенова произвести переворот в Приморье, военачальники Сибирской армии, генерал-лейтенант Вержбицкий, генерал-майор Петров и командиры 2-го и 3-го корпусов, генерал-майоры Смолин и Молчанов, отказались признать его главой Белого движения. Атаману Семенову ничего не оставалось, как покинуть Приморье.

Так закончился первый акт действия, в котором атаман Семенов выступил в ответственной роли вождя антикоммунистического движения.

В нормальное время он командовал бы Нерчинским полком, в котором начал службу, вышел бы в отставку в чине генерал-майора и доживал бы век в почете и уважении своих станичников. Но судьба избрала для него другой путь.

Генерал-лейтенант в тридцать лет, Верховный главнокомандующий и глава Белого движения, кавалер ордена Святого Магомета, преподнесенного ему Высшим Арабским сенатом в Аравии, посвященный в рыцари Святого Гроба Господня иерусалимским патриархом Дамианом, пожалованный шкурой Белого бобра и грамотой и поэтому равный среди монгольских князей, «правитель Сибир-Го» в планах японского военного командования, атаман Семенов в эмиграции считал себя законным главой Белого движения.

В агрессивных замыслах Японии атаман Семенов играл значительную роль. Японский депутат Киюосе Ичиро заявил в парламенте, что за период от декабря 1918 по февраль 1920 года генерал Танака израсходовал 21 110 000 иен на поддержание Белого движения, и главным образом атамана Семенова и его отряда.

Касаясь этого трагического периода, атаман Семенов позже отметил: «Гражданская война в России дала много Пожарских, но очень мало Мининых».

Был ли атаман Семенов Пожарским или нет, точно установит история. В те дни было не до истории, хотя сам по себе возникал вопрос о доле участия современных Пожарских и Мининых в крушении Белого движения. Доля атамана Семенова оказалась немалой.

Теневой период

С сентября 1921 года начался эмигрантский период скитаний и гонений. Семенов сперва перебрался в Китай и обосновался на Международном сеттльменте, но под давлением властей вынужден был переехать во Французскую концессию. Там некто Нахабов произвел покушение на его жизнь, был арестован, но освобожден на том основании, что «факт покушения не был доказан».

Не желая допустить политическую борьбу на территории Китая, консульский корпус предложил атаману Семенову покинуть город. Он выехал в Тяньцзинь и одно время скрывался в итальянской семье, куда его устроил командир итальянского батальона, знавший Семенова еще во время интервенции в Сибири.

В 1922 году, получив разрешение на въезд во Францию, Семенов выехал из Шанхая в Ванкувер по пути в Вашингтон, Нью-Йорк и оттуда в Европу. Не ожидая ничего плохого, Семенов этой поездкой навлек на себя много неприятностей. Начались они с того, что Американский легион и другие американские организации выступили с протестом против допущения его в Америку на том основании, что он «двоеженец» и что по его приказу были убиты американские солдаты.

На запрос по этому поводу от американских газетчиков Семенов заявил: «Если мне откажут в посещении США только потому, что я был разведен со своей первой женой, то это будет доказательство того, что в Америке нет разведенных людей. Что же касается рассказов о моем отношении к американским солдатам экспедиционного корпуса, то я могу доказать, что они пущены японскими и большевистскими агентами, чтобы сорвать мою миссию в этой стране и в Европе»[152].

В Вашингтоне Семенов навестил бывшего российского посла А.А. Бахметьева и «был рад узнать, что руководители политики США ясно представляют сущность большевистской власти в России, а потому не признают ее»[153].

В интервью корреспондентам американских газет он рассказал о тяжелом материальном положении почти четверти миллиона русских беженцев в Маньчжурии, Китае и Японии и обратился с призывом к американским благотворительным организациям оказать им помощь.

Нью-йоркская эпопея

По прибытии в Нью-Йорк Семенов был арестован на Пенсильванском вокзале, но после внесения поручительства в 25 000 долларов был освобожден. Арест был связан с полумиллионным иском, предъявленным Семенову американской компанией Юровета, имущество которой было реквизировано в Сибири во время Гражданской войны.

Во время процесса по делу Юровета Семенову были предъявлены иски двадцати с лишним иностранных фирм. Еще будучи в Вашингтоне, ему «совершенно случайно удалось выяснить близость сенаторов Франса и Бора к советскому неофициальному представителю Сквирскому».

«Эти волонтеры армии Коминтерна, затевая процессы с фантастическими исками против меня, имели своей главной целью во что бы то ни стало задержать мой отъезд в Европу, ибо покровительство, которое мне оказал президент Франции господин Пуанкаре, истолковывалось ими как подготовка к моему выступлению на Генуэзской конференции с разоблачением планов Коминтерна. Наиболее активным сотрудником Сквирского оказался генерал Грейвс, который после прекращения гражданского процесса выступил как свидетель в уголовном обвинении меня в расстреле американских солдат в Забайкалье в период союзнической интервенции в Сибири.

Едва только выяснилось, что гражданский процесс должен закончиться в мою пользу, на сцену выступил мистер Бора, потребовавший назначения сенатской комиссии для расследования причин расстрела нескольких солдат в Забайкалье по моему приказу во время интервенции.

Комиссия эта была назначена, и в ней выступал со своими показаниями Грейвс, который, несмотря на то что давал показания под присягой, допустил в них явное и грубое искажение истины, превзошедшее даже измышления некоторых нью-йоркских газет.

Я легко опроверг все инсинуации Грейвса и доказал их