Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Американская печать придала процессу Семенова сенсационный характер. Генерал Грейвс не жалел красок, пороча Семенова, называя его «бандитом, не щадившим никого». Грейвсу вторил Смит, американский представитель Железнодорожной комиссии: «Семенова считали разбойником, действовавшим исключительно ради собственных интересов. Семенов не имел официального положения, и ни одна из держав не признавала его». Полковник Морроу, командовавший отрядом американских войск в Хабаровске, давал свои показания в телеграмме на имя государственного секретаря Хьюза: «Генерал Семенов трусливый и бесчестный враг Америки, воевавший против американских войск с помощью пропаганды и клеветы. Его подчиненные виновны в предательском убийстве американских солдат. Сибирский народ знал его как убийцу и разбойника; преступления его неописуемо бессердечны и не могут быть оправданы. Он величайшее чудовище нашего времени»[155].

Прокурор зачитал из отчетов конгресса от 2 апреля 1922 года заявление сенатора Эшарста, в котором Семенов был назван «бандитом, грабившим, истязавшим и расстреливавшим мирное население», причем тут же выяснилось, что это обвинение было основано на брошюре Краснощекова-Тобельсона, главы Дальневосточной республики[156].

В защиту Семенова тоже выступило несколько лиц. Аткинсон, представитель канадского Красного Креста, сообщил следующее: «Семенов оказал всевозможную помощь и охрану; сотни английских поездов с продовольствием проходили через его территорию, и ни один из них не был задержан, хотя у него самого была острая нужда во всем. Мы всегда считали его абсолютно честным и положительным. Я уверен, что обвинения против него ложны… Жизнь и имущество не только иностранцев, но и лояльных, законопослушных русских были совершенно неприкосновенны в руках атамана Семенова»[157].

Представитель атамана Семенова в Вашингтоне заявил, что у него имелись показания американских армейских офицеров, противоречащие показаниям генерала Грейвса.

Дэвид П. Бэрроуз, президент Калифорнийского университета, служивший старшим офицером при Американском экспедиционном корпусе в Сибири, дал письменное показание:

«Генерала Семенова не понимают. Генерал Семенов – человек, для которого смерть пустяк. Он один из немногих настоящих вождей-борцов, человек, для которого не существует страха. Я не собираюсь выступать в защиту Семенова, но не собираюсь и обвинять его. Он железный человек, неустрашимый, наделенный качествами вождя. Я верю, что искренне расположен к американским войскам и всегда был готов помочь им. Он делал все, чтобы заручиться нашей помощью, прежде чем принять помощь от японцев. Обвинение в убийстве американских солдат основано на недоразумении между адмиралом Колчаком и Семеновым.

Американцы охраняли западный сектор Сибирского пути. Семенову нужно было послать поезд через этот сектор. Американское командование настаивало на получении Семеновым согласия от адмирала Колчака. Семенов отказался. Он послал своих людей вперед, но они были остановлены нашей заставой. Начался спор, перешедший в огонь. Несколько американских солдат было убито. Почти все семеновцы пали под нашим огнем»[158].

В своем показании относительно обстрела эшелона Семенов заявил, что он отстранил от командования генерала Богомольца, а подполковника Попова, непосредственно ответственного за инцидент, отдал под суд, который приговорил его к расстрелу.

Несмотря на то что у обвинителей по гражданскому иску не было достаточных оснований и дело шло к оправданию Семенова, общественное мнение и пресса в Нью-Йорке продолжали третировать его как преступника. Компания, внесшая за него поручительство в 25 000 долларов, потребовала возвращения залога «из патриотических побуждений». У Семенова больше не было средств; попытки его защитников достать поручительство другой компании под залог драгоценностей его жены не привели ни к чему. Семенов был арестован и препровожден в тюрьму на Ладлоу-стрит.

После того как был проигран гражданский иск против Семенова, сенатор Бора запросил федерального прокурора в Нью-Йорке о возможности судить Семенова за убийство американских солдат в Сибири. Тот ответил, что Семенов не подлежит федеральному суду по обвинению в актах, совершенных вне территории Америки.

Защитник требовал освобождения Семенова из тюрьмы на том основании, что штат Нью-Йорк не имел права держать его в заключении по гражданскому иску, как и не имел права требовать залога в 25 000 долларов. На помощь атаману Семенову пришли Русское национальное общество и Союз единства России и внесли за него залог. В день освобождения Семенова перед тюрьмой собралась огромная толпа, устроившая ему исключительно враждебную демонстрацию.

Суд закончился в пользу Семенова, но все его планы были расстроены. Два с половиной месяца в атмосфере крайней враждебности, созданной людьми, стоящими на разных ступенях, от сенаторов до мелких бруклинских лавочников, стоили ему многого. Отложенные на путешествие в Европу средства были истрачены в Нью-Йорке…

В процессе Семенова дело шло о потере иностранного имущества в стране, объятой страшным пожаром революции и Гражданской войны, в котором погибли не только материальные богатства, но и сотни тысяч, если не миллионы людей. К гражданскому иску искусственно было привязано дело об убийстве американских солдат, по показаниям генерала Грейвса – двух, по показаниям полковника Бэрроуза – нескольких. Но здесь, в условиях совершенно мирного времени, нью-йоркские газеты пестрели описаниями самых невероятных преступлений, жертвами которых были сотни людей от младенческого до старческого возраста, и жертвами не психологического ослепления братоубийственной войны, а изощренных садистов, растлителей, хладнокровных убийц ради наживы и не менее хладнокровных убийц-подростков ради простого возбуждения. Эти преступления не беспокоили ни вашингтонского сенатора, ни бруклинского лавочника, устроившего с тысячами подобных ему самую враждебную демонстрацию человеку, которого они никогда в жизни не видели и с которым не имели никакого дела.

«Не нужно быть защитником генерала Семенова или событий, совершившихся в Сибири, чтобы отметить, что дикая демонстрация враждебности, проявленная огромной толпой при выходе из тюрьмы на Ладлоу-стрит, была одинаково недостойна как тех, кто ее устроил, так и города, в котором они живут»[159].

Возвращение на Дальний Восток

В конце июня 1922 года Семенов прибыл из Ванкувера в Иокогаму.

После нью-йоркской эпопеи ему пришлось провести три недели в госпитале в Нагасаки. Но обстоятельства снова заставили его выехать из Японии и вернуться в Китай, где он некоторое время жил нелегально в Тяньцзине. Там было совершено третье по счету покушение на его жизнь.

Дело получило огласку, и Семенову пришлось покинуть Тяньцзинь. Он перебрался в Циндао и жил там до тех пор, пока японские власти не заявили ему, что должны передать его китайским властям. Ему удалось воздействовать на них и добиться разрешения, как человеку без гражданства, на въезд в Японию, дав подписку не заниматься политической деятельностью.

В Японии он жил в полном забвении под фамилией Эрбени (одно из имен его полного монгольского титула) до