Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Но Гущинский отряд не оправдал надежд советских военных руководителей.

Кого удалось набрать из военной среды эмигрантов? В отряде состояло 4% офицеров старой царской армии, 6% офицеров, произведенных в Белой армии; 4% было с военным образованием (военные училища и школы прапорщиков), 11% окончили унтер-офицерские курсы, 17% было неграмотных, 30% полуграмотных; 14% не служили в армии до этого, к тому же в отряде из 220 человек находилось 36 советских граждан…

Приходится признаться, что самый худший элемент эмиграции отозвался на призыв служить в отряде Гущина.

С самого начала формирования отряд Гущина попал под контроль третьего отдела при военном атташе в Пекине, которым руководили Ведерников и Лихарин. Гущин чувствовал на себе недремлющее око чекистского надзора, особенно после того, как у Крауса и Демина, советских инструкторов при 3-й армии, отступавшей после разгрома под Тяньцзинем, были выкрадены чемоданы с секретными документами.

Хотя Гущин и пользовался некоторым доверием своих китайских начальников и в ответ служил им верой и правдой, коминтерновский аппарат при советском посольстве в Пекине и при Народной армии генерала Фэн Юйсяна не доверял ему и даже обвинял в военном саботаже, ставя ему в вину провал в подрыве деятельности Нечаевского отряда.

О своей деятельности Гущин рассказывал следующим образом:

«Я понимаю и несу на себе гнет многих чудовищных измышлений по той причине, что я был у большевиков и служил у китайских генералов, когда они шли с советчиками. Но все же не в заслугу себе и не ради вздорной похвальбы скажу, что ни один человек из подосланных ко мне шпионов и террористов не был уничтожен, и, учитывая, что я сам всецело находился в руках ужасного ГПУ, считаю это чудом. Кроме того, с большим трудом, но все же я сумел уклониться от встречи на поле сражения моего отряда с частями генерала Нечаева. Может, некоторые злорадно скажут: „струсил“. Но я, при всем моем уважении и преклонении перед личной храбростью и доблестью высокоуважаемого Константина Петровича, изучил в деталях весь ход его тактического мышления, а потому если бы я захотел с ним встретиться в бою, то пошел бы в бой с верой в мой успех.

Нет, причина была не трусость, причина была та же, по которой я не мог принимать участие в деле Анненкова, и причина очень ясная: идти с оружием в руках против белых я не мог»[138].

Дело Анненкова

В сентябре 1924 года эмигрантские круги в Париже получили сообщение из города Лян Чу-Фу Северо-Западного Китая, что туда прибыл атаман Семиреченского войска Анненков, а через год пришло известие, что Анненков «томится в китайской тюрьме».

После падения правительства адмирала Колчака Анненков весной 1920 года перебрался в Китай. До этого он оперировал в районе Семиречья, не признавая ни адмирала Колчака, ни атамана Семенова. Его отряд, одетый в черные гусарские доломаны, «шарил по Семиречью, не столько помогая, сколько вредя адмиралу Колчаку»[139]. Анненковский отряд признавал только своего атамана, и на его малиновом знамени золотом было вышито: «С нами Бог и атаман».

По просьбе великого князя Николая Николаевича бывший российский посол М.Н. Гире добился через китайского посланника в Париже освобождения Анненкова из китайской тюрьмы.

Анненков перебрался в провинцию Ганьсу вблизи Внешней Монголии. Губернатор отвел ему большой участок, где Анненков занялся коневодством. Несколько раз к нему были посланы большевистские агенты, уговаривая его вернуться в СССР и обещая ему и его начальнику штаба Денисову хорошую службу. Но Анненков и Денисов отказывались каждый раз.

Не добившись добровольного согласия от Анненкова и Денисова, коминтерновские агенты через генерала Фэн Юйсяна оказали давление на губернатора провинции Ганьсу, чтобы тот подбил Анненкова выехать в Калган на якобы важное совещание.

По одной версии, Анненков прибыл в Калган, там был схвачен и вывезен в Советский Союз.

Подробнее – и убедительнее – о деле Анненкова рассказывает Гущин:

«В деле отъезда атамана Анненкова в советскую страну являются действующими лицами два крупных чиновника эпохи Гражданской войны: сам атаман Анненков и советский генерал Примаков, бывший под именем „товарища Лина“ старшим советником при маршале Фэн Юйсяне…

Не помню точно дня, но это было в марте 1926 года, когда ко мне в гостиницу „Калган“ прибежал взволнованный до крайних пределов вахмистр Лисихин, бывший анненковец, с изумительным докладом о том, что он только что в китайской бане видел атамана Анненкова.

Это было настолько дико, сумбурно и походило на факт из потустороннего мира, что я сейчас же, срочно вызвал ротмистра Ледогорова и послал его для проверки этого сведения. Все подтвердилось. В Калгане действительно был атаман Анненков, прибывший со своим начальником штаба Денисовым»[140].

Находившиеся в отряде Гущина анненковцы навестили своего бывшего атамана. Приняты они были сухо, атамана же они нашли «сильно изменившимся и физически очень сдавшим». Вахмистр Лисихин, старый анненковец, после посещения своего атамана «запил мертвую и, плача, приговаривал: „Курит, нет брата-атамана!“»

Китайские власти Калгана устроили в честь Анненкова и Денисова парадный обед. Гости были встречены почетным караулом, играли два оркестра. Советские офицеры на обед приглашены не были. Пребывание Анненкова и Денисова в Калгане проходило на глазах у всего русского и иностранного населения города.

В ответ на визит атамана Гущин отправился в военную гостиницу при штабе генерала Фэн Юйсяна, где был принят Анненковым.

«Эта встреча и была первой в моей жизни с ним. Здесь же я увидел в первый раз и Денисова. Разговор шел на тему идущей гражданской войны в Китае, и во время обсуждения качеств китайского солдата Анненков показал мне большой портрет Фэн Юйсяна с его личной надписью иероглифами: „Моему высокочтимому брату“…

Когда я сказал, что здесь, в Калгане, очень все спутано, что много имеется разных и сильных влияний, Денисов вмешался в разговор и сказал, что они уже во всем разобрались и что они познакомились с Примаковым. Я заметил, что это выступление Денисова не понравилось Анненкову, но он это подтвердил»[141].

Через месяц после встречи Гущина с Анненковым последний выехал в Ургу[142]. По степи двигалось два автомобиля: в первом находился Анненков с советским комбригом, причем у каждого было по револьверу. Шоферами первого автомобиля были один советский и один белый. Во втором автомобиле были только вещи, а шоферами его были двое белых из жителей Калгана. Денисов остался в Калгане, где ему предложили пост военного инструктора при штабе Примакова.

«Таким образом, в монгольской пустыне на протяжении 900 километров пути было пять человек: