Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

стран. Они отказывались разгружать привезенные оттуда товары и призывали бойкотировать фирмы, принадлежавшие греческим гражданам. Длительная работа Парвуса с докерами сделала его влиятельной фигурой в турецких портах и позволила вытеснить оттуда давно обосновавшихся там греков[583].

Затем Парвус связался с самыми крайними националистами из Комитета единения и прогресса, который к 1910 г. представлял собой правительство внутри правительства. Юнионисты контролировали большую часть бюрократического аппарата, хотя им и противостоял довольно большой и сложный альянс оппозиционных партий, что делало Комитет единения и прогресса всего лишь одним из множества голосов в Генеральной Ассамблее. Мало кто верил, что Османская империя сможет устоять под натиском сепаратистских движений, грозивших разорвать ее на части. К тому же Парвус знал о планах Российской империи захватить Стамбул и сделать его своим западным портом[584]. «Россия может подождать, — писал он еще в 1897 г., — ибо она уверена, что добыча от нее никуда не денется… Придет время, и Константинополь падет к ее ногам, поскольку он не может достаться никому другому»[585].

Парвус рассказал юнионистам, как при помощи написанных доступным языком газетных статей можно достучаться до рабочих и солдат. Спустя год его квартира стала штаб-квартирой нового журнала, который помог сформировать массовую идеологию, направленную на консолидацию рабочих и солдат вокруг идеи общей судьбы. В отличие от газеты «Искра», которая в 1900 г. помогла возродить интернационалистское движение, целью журнала «Тюрк Юрду» (букв. «Турецкая родина») было создание мощного националистического движения в самом сердце Османской империи. Адаптируя свои аргументы к условиям Ускюдара, Парвус писал статьи для «Тюрк Юрду», направлявшие недовольство турков иностранным вмешательством, национальным банкротством и поражением в войне в русло разработки экономической стратегии национального возрождения. Помогая организовать издание «Тюрк Юрду», Парвус стал ключевой фигурой кампании по обучению солдат новой идеологии турецкой революции. В Стамбуле он своими глазами увидел, как армия одновременно становится инструментом политизации, индоктринации и просвещения. По мере реорганизации вооруженных сил после инцидента 31 марта младотурки внедряли в каждое подразделение структуру надзора. В каждом полку были младшие офицеры-мектебли, которые контролировали старших офицеров-алайли. Военная дисциплина сохранялась, но младшие политруки имели право вето по отношению к своим старшим товарищам.

Прибытие Парвуса в Стамбул в конце 1910 г. оказалось весьма своевременным, поскольку вскоре Османская империя оказалась на грани катастрофы. В сентябре 1911 г. Италия вторглась в Северную Африку к западу от Египта на территории современной Ливии. Как только большую часть османской армии перебросили в Северную Африку, была спешно сформирована «Балканская лига» для вторжения в Османскую империю и захвата всех ее территорий в европейской части империи. Так на фоне медленного распада Османской империи началась Первая мировая война[586].

Однако у Парвуса был наготове рецепт исцеления империи. Как и в своей книге «Голодающая Россия», в 1911 г. он проанализировал причины текущего состояния Османской империи в серии статей «Тюрк Юрду»: изучил, как она влезла в неоплатные долги, как устанавливались процентные ставки и каким образом контролируемые иностранцами налоговые органы обеспечивали выплаты. Внимательно ознакомившись с финансовой отчетностью, Парвус пришел к выводу, что долговые проблемы Османской империи начались с Крымской войны. Стремясь уберечь Стамбул от вторжения Российской империи, султан Абдулазиз брал крупные займы, а когда подходило время гасить их, его преемники постепенно передавали наиболее ценные монополии империи (например, табачную), европейским государствам. Парвус подсчитал, что объем налоговых сборов, полученных подконтрольным европейцам Управлением государственного долга Османской империи (УГДОИ), скорее всего, уже давно покрыл все задолженности страны. Однако УГДОИ продолжало контролировать сбор налогов и могло легко замаскировать сверхприбыль, например, расширив свой печатный, издательский, учебный и внешнеполитический аппарат и указав, что эти расходы возмещены непосредственно из налогов. Османская империя всегда была бы на коротком поводке, пока контролируемое иностранцами УГДОИ беззастенчиво присваивало самые крупные поступления от акцизов на табак и соль, расширяя за счет них свою инфраструктуру. Это была та же система внешнего налогообложения внутренней торговли империи, которую Британия навязала Китаю с помощью Морской таможенной службы.

Парвус отметил, что дешевое зерно из Америки стало большим ударом для сельскохозяйственных империй после 1865 г. За период с 1860 по 1890 г. цены на зерно снизились вдвое, что принесло выгоду более «промышленно развитым регионам», таким как Германия, Франция, Великобритания и даже Италия, и нанесло ущерб более аграрным регионам, например, России, Турции и Китаю. Это был аграрный кризис, начавшийся в 1873 г.[587] Когда в 1880-х гг. индустриальные государства установили таможенные барьеры, чтобы защитить европейских фермеров от наплыва дешевой пшеницы и укрепить свой статус великих держав, сельскохозяйственные империи пострадали больше других, получив двойной удар от конкуренции с Америкой и европейских пошлин. Единственным способом укрепить позиции Османской империи было кардинальное преобразование сельского хозяйства путем отмены рабства, крепостного права, переписи населения и оценки земель сельскохозяйственного назначения.

Внутри страны, продолжал Парвус, Османской империи необходимо было провести реформы, чтобы укрепить линии снабжения, свои обратные и прямые связи. Она должна была проложить железные дороги через перспективные, но отдаленные сельскохозяйственные районы, как это сделали Великобритания, Франция, Германия, Италия и США. Рабочим нужно было дать образование, чтобы они научились пользоваться современной сельскохозяйственной техникой. Железные дороги из турецких портов в зернопроизводящие регионы могли многократно увеличить объем внутренних перевозок. Россия, для сравнения, потратила слишком много на железную дорогу к Желтому морю, переоценив аграрный потенциал региона. Империи, как и во времена мильных камней Юлия Цезаря, нуждались в дешевых, быстрых и эффективных путях поставки продовольствия в города и промышленных товаров в сельскую местность. Султан потратил слишком много средств на железные дороги, предназначенные для переброски войск через горы, что сделало логистические пути Османской империи дорогостоящими и ненадежными. Парвус опасался, что эти затраты никогда не окупятся.

Парвус приводил доводы не в пользу традиционного экономического национализма и тарифных барьеров, а в пользу инфраструктуры «от поля до города», защиты частной сельскохозяйственной собственности, расширенной программы кредитования фермеров, создания мировой валюты и повышения налогов на сельскохозяйственные угодья, что в совокупности привело бы к повышению эффективности сельского хозяйства. Болгария когда-то была бедной частью Османской империи, заметил Парвус, однако после обретения независимости она стала экспортировать гораздо больше зерна, чем когда-либо прежде, и потому могла платить более высокие налоги[588]. Наблюдения Парвуса, должно быть, озадачили ортодоксальных марксистов, читавших его турецкие статьи. Еще в 1895 г. он предлагал Пруссии взять на вооружение его вдохновленную марксизмом стратегию развития, поощряющую частную собственность в сельском хозяйстве, а также сочетание государственного и частного контроля в промышленности. Та же стратегия преобразит Китай и Вьетнам столетие спустя, хотя и без непосредственного влияния Парвуса