Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

целого могут быть в зависимости от наших задач специфицированы различным образом — и как связи развития, и как связи функционирования, — то теперь такая возможность отпадает, уже хотя бы в силу того, что в самом изображении мы имеем два различных типа связей и вынуждены интерпретировать их по-разному.

Это обстоятельство вновь со всей остротой ставит вопрос о различии в содержании этих изображений. Если «горизонтальные» связи структур можно интерпретировать как связи функционирования, а «вертикальные» — как связи генезиса, то эта схема делает совершенно отчетливым различие двух систем теоретического изображения целого: они могут быть разделены чуть ли не механически, хотя построение системы функционирования является условием и предпосылкой построения системы развития (оговоримся: при таком способе изображения).

В-третьих, эта схема наглядно показывает, что говорить о функционировании и развитии можно только по отношению к элементам и связям сложного целого, поскольку они рассматриваются в отношении к структуре целого (левая часть схемы берется в отношении к правой), или (как мы это часто делаем) по отношению к самому целому, когда его изменения рассматриваются структурно, т. е. относительно составляющих его элементов и связей (нижняя горизонтальная структура правой части схемы рассматривается относительно верхней горизонтальной структуры).

Если мы берем эмпирически данные единичности сами по себе, то они просто изменяются, или «превращаются», но не развиваются и не функционируют. Вместе с тем, поскольку два существенно различных системных изображения могут быть отнесены к одному и тому же единому объективному процессу, мы должны предположить, что в этом процессе есть существенно различающиеся между собой моменты, или стороны, и встает задача объективно-содержательно разделить их, т. е. операционально определить различие между связями функционирования и развития.

В-четвертых, эта схема показывает, что так называемые «отдельные» будут принципиально различными в зависимости от того, какую теоретическую систему — функционирования или развития — мы строим. В случае развития это будет структура, обязательно содержащая подструктуры или подсистемы, особым образом связанные между собой. Только такое сложное изображение, содержащее генетическую связь, сможет выступать в роли отдельного, изображающего развитие.

Наконец, в-пятых, эта схема в буквальном смысле наглядно показывает важность вопроса о соотношении динамики объекта и предмета исследования. Отчетливо это выступает, в частности, в вопросе о движущих силах развития. Ведь если мы говорим о развитии, то мы должны, естественно, привлечь к рассмотрению и проанализировать его движущие силы. Но если мы различаем и даже противопоставляем друг другу, с одной стороны, изменение, или «превращение», единичных объектов, а с другой — развитие системы предмета как целого, то встает вопрос: в какой, собственно, системе изображения — правой или левой — нужно вводить и рассматривать движущие силы? И что, собственно, они должны изображать: факторы, определяющие «превращение» (или изменение) единичных объектов, или же, напротив, факторы, определяющие именно то, что мы называем развитием системы предмета? Во всяком случае, независимо от того, как мы ответим на поставленные выше вопросы, мы должны согласиться, что существует проблема соотношения движущих сил изменений в единичных объектах и движущих сил развития системы.

Все изложенные выше соображения — это, скорее, постановка проблем, чем ответы на какие-то вопросы. Многое и многое в этих проблемах остается еще неясным. Но один вывод (намеченный нами уже и раньше) проведенное уточнение понятий развития и функционирования и анализ форм изображения этих процессов подтверждают. Речь идет о том, что, приступая к теоретическому описанию чувственно-множественного объекта, мы должны с самого начала четко различить две возможные задачи исследования — воспроизведение развития или функционирования — и сознательно выбрать одну из них. Этим, между прочим, исследование чувственно-множественного целого отличается от исследования чувственно-единого объекта. Поясним это несколько подробнее.

Исследование чувственно-единого целого мы начинаем с выделения его «внешних параметров». Внутреннее строение такого целого, его состав, свойства элементов и их связи недоступны непосредственному эмпирическому выявлению. Определить их и связать с зафиксированными в понятии «отдельного» внешними параметрами — в этом состоит задача исследования. Число элементов и какие-то их свойства определяются в некоторых случаях путем практического анализа, в других — гипотетически, путем особых приемов мысли, исходя из внешних параметров целого.

Связи между элементами всегда определяются гипотетически. Характер всех гипотетически вводимых параметров, таким образом, определяется характером внешних свойств рассматриваемых единичностей, зафиксированных в понятии «отдельного». Если мы берем эти единичности отвлеченно от всяких изменений их внешних параметров, «в точке», то, естественно, не может быть и речи об изменениях в их внутренних параметрах, а следовательно, не может ставиться и вопрос о процессах функционирования и развития элементов и связей такого целого. Но и в том случае, если бы мы взяли эти единичности в процессе изменения их внешних параметров, то и тогда, не имея еще знания об элементах и связях, не имея еще знания о структуре этих единичностей, мы не могли бы ставить вопрос о том, какими изменениями элементов и связей структуры могут быть объяснены рассматриваемые изменения внешних параметров.

Таким образом, в границах того исследования чувственно-единого целого, о котором мы говорим, различение процессов функционирования и процессов развития оказывается ненужным. Лишь после того как структура таких чувственно-единых объектов исследована и воспроизведена в мысли, после того как их непосредственно необнаруживаемые элементы и связи приобрели качественно-определенное существование в знаках элементов и связей в изображении, т. е. лишь после того исследования, о котором мы говорим, возникает вопрос: происходит ли внутри такого целого изменение элементов и связей, и если происходит, то как это отражается на определенности целого, на его структуре, и чем в соответствии с этим является — функционированием или развитием? Но мы уже имеем проанализированной структуру данного целого, и постановка этого нового вопроса ведет уже к иным проблемам, к иному исследованию.

Иначе обстоит дело при исследовании чувственно-множественного целого. Во-первых, здесь исходным пунктом являются единичности, входящие в целое, его элементы. Они воспринимаются непосредственно, и уже это непосредственное восприятие фиксирует постоянное изменение этих элементов, смену одних другими; причем целое, в которое они входят, остается при этом либо совсем без изменений, либо, претерпевая определенные изменения, остается все тем же самым целым. Уже одно это наталкивает на вопрос об отношении всех этих изменений единичных элементов к устойчивости, неизменности целого как такового. Но не это даже главное.

Всякое чувственно-множественное целое, выделяемое из эмпирически данного множества единичностей указанием отличительного свойства этого целого и единичностей, входящих в его состав, представляет собой, во-вторых, совокупность как функционарно, так и генетически связанных друг с другом единичностей, причем указание отличительного свойства, посредством которого мы выделяем целое, не может отделить генетически связанные элементы от функционарно связанных. А это, как мы уже говорили, необходимо сделать именно