Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— А ты знаешь, чему покровительствует мой бог?

— Живой всякой твари, купцам, перемене пути… — стал вспоминать Андрей, жалея, что не озаботился как следует порыться в библиотеке.

А ведь надо было! Сбор информации — первое дело. Но Пересвет сам его заморочил, на Навь упирая. Однако пенять волхву Звягинцев не стал.

— К материальным благам он руку приложил еще. Хочешь разбогатеть — кланяйся ему, — ехидно дополнил перевертыш, явно наслаждаясь муками Андрея.

— Спасибо, я уже.

Они посмеялись.

— Есть тот человек, чья рука видна во всем этом. И глаз тоже, — вроде как подсказал медведь, но сыщик лишь сильнее разозлился: он пришел за советом, а не загадки разгадывать.

— Он во всем замешан, — вел оборотень свое. — Если его отсюда убрать, может, и туман, духи Велесовы, глаза и уши его в Яви, интерес к болоту этому потеряют. Да и женщинам спокойнее будет.

— Леонтий, что ли? — окончательно запутался Андрей.

— Ни причем здесь убийца. Что Велесу до него? Все дело в таланте и любвеобильности твоего молочного брата.

— Так он точно никого не убивал! — взвыл Звягинцев.

— Зато любил. И живописал. На любовь ревнивая девица повелась, на волшбу малевания — целый мой бог. Силен твой братец.

— А Леонтий тогда каким боком? Или девица эта ревнивая… Я вот все думал, есть помощница в усадьбе у убийцы. Именно женщина. Мужик бы Олегу рыло начистил или в болото спихнул, а братец живее всех живых, когда тверез.

— Вот и найди ее, — кивнул Пересвет.

— Да тут, видишь ли…

И Андрей рассказал о проблеме с магией, позволяющей ему открывать правду.

— Годи, — присмотрелся Пересвет. Превращаться не стал, но резко подался вперед и стал обнюхивать Звягинцева. Теплый воздух защекотал, вздыбил волоски на теле. — Охти мне! А ты знаешь, сыщик, что ты привороженный?

— Что⁈

— Дважды причем. Один приворот сильно старый, лет восемь ему, поди, а то и поболе. А второй свеженький.

Сказать, что Звягинцев пребывал в ошеломлении — ничего не сказать. И злость волной в душе поднялась. Хотелось разорвать кого-нибудь собственными руками. Это ж надо такое подсуропить, родную магию загубить! Да еще бабским каким приворотом. Двумя!

— Вот же!.. — высказался Андрей многословно и непечатно.

Волхв уважительно кивнул и взялся за объяснения:

— Вразнос твоя магия пошла из-за несовместимости приворотов этих. Первый был такой себе, на плотскую любовь, — водя над телом Андрея ладонью-лопатой, вещал Пересвет без малейшей насмешки. — Не сведуща была девка, не развивала магию, но уж очень сильно залучить тебя хотела. Этот старый. Глупый, но сильный. Хороша могла бы быть волшебница, не трать себя на глупости.

— Разве любовь — глупость? — не выдержал Андрей.

— Такая, чтобы только перины помять — и не любовь вовсе. А когда таким образом добытая — дурость и свинство, — припечатал волхв. — Вот, стало быть, наматывала эта баба ниточки, наматывала, а потом перестала. Клубочек-то и стал помаленьку распускаться. А тут другой приворот сверху лег. Не будь первого, от коего нитки вкось торчат, ох и поплясал бы ты привороженный! Веревки бы из тебя вторая вила. Похоже, тут мастерица. Не людской магией ворожила. Травы использовала сильные да наговоры старинные. Ну и вот… — тут Пересвет ухмыльнулся, — не знаю уж, радоваться или плакать, но перекрыли они друг друга, как косая дранка на крыше. Потому ты, почитай, свободен, зато магия твоя льет из дыры, приворотами теми прогрызенной. Утомление, опять же. Вы, городские…

— Так, — прорычал Андрей тихим голосом. — Можешь эту дрянь с меня снять? И почему я о ней не знаю?

— А потому, мил человек, что ты не о чувствах думаешь.

Звягинцев зубами заскрипел. Знал бы Пересвет, сколько он о тех чувствах в последние пару месяцев думает, как его от страха к восторгу качает. Страх-то вдруг за горло и взял.

— Это не Марина? — спросил решительно.

— Окстись! — Пересвет аж руками загородился от такого предположения. — Да она скорее умрет, чем тебя возьмется привораживать! Этой девочке боги подлости вообще не отсыпали!

И попустило.

— Тогда кто⁈

— А сам сядь да подумай, — рыкнул оборотень.

— Некогда! — едва не заорал Андрей. — Мне убийцу ловить надо, а я не могу!

— А вот тут я тебе, пожалуй, и подсоблю, — неожиданно мирно сказал Пересвет. — Тут или подождать — может, два дня, может три, а может, и недельку — пока все утрясется, или сейчас свою магию обратно получить и скорехонько использовать, потому как через день ее отшибет уже надолго, как бы не на полгода.

Он снова присмотрелся к сыщику, хмыкнул уважительно.

— Хотя нет, ты и пораньше справиться сумеешь. Силен! Так что сам уж решай, как тебе лучше,

— Не мне — всему селу. И девкам, что ты в плену держишь.

— Да не держу я их силком! — завопил Пересвет, поднимаясь и едва не принимая медвежий облик, чтобы с когтями на растопыренных лапах и рычащей мордой нависнуть над мелким по сравнению с ним сыщиком. — Всех со двора выпущу, как дорожку в Навь захлопну! Перед Велесом клянусь!

Тут по идолу пробежал вроде как всполох пламени ало-золотого. Впрочем, Андрей не был уверен, но горлач на жертвеннике распался надвое, и разлившееся молоко впиталось в камень.

Звягинцев хмыкнул, покачал головой и спросил:

— А снять эту дрянь с меня — не по силам?

— Верхняя так сама уже слезла, — отмахнулся перевертыш, — а та, что на телесную привязанность, тоже сойдет, если касаться с плотским желание бабы приворожившей не будешь. Года два-три надо, чтоб развеялось. Оно и уже почти.

Андрей выдохнул, сказал с усмешкой:

— Ты меня прям обрадовал — два-три года. Я столько, может, и вовсе не проживу при своей работе. Другого средства нет?

— Есть, — спокойно пожал плечами Пересвет. — Истинная любовь.

— Это как лягушек целовать, чтобы царевнами стали? — с ехидцей уточнил Андрей и рукой махнул. — Трепетным барышням такие средства оставь, пусть забавляются.

— Так ты в истинную любовь не веришь?

Звягинцев глянул хмуро:

— Хватит терять зря время. Возвращай мою магию, коли можешь.

Пересвет заворчал.

— Не так скоро. Мне надо зелье заварить, медку дикого добавить. Вот как взревет